Как реформировать Украину после революции: The New Yorker — о Лещенко и Найеме

В университете Сергей Лещенко мечтал работать телевизионным репортером. Сын советских инженеров, он вырос в Киеве, где и штудировал журналистику. Лещенко собирался работать в эфире, но глотал слова и не мог с ходу донести свою мысль. В 2000 году, после провальной летней практики на местном телеканале, он узнал, что новое онлайн-издание «Украинская правда» нуждается в репортерах: за последние недели практически все сотрудники покинули его, устав от низких зарплат и давления со стороны властей. Его собеседовали в тесной и скудно меблированной трехкомнатной квартире, где он познакомился с основателем и главным редактором сайта, 31-летним Георгием Гонгадзе. Гонгадзе регулярно угрожали украинские чиновники, которых нервировали его антикоррупционные журналистские расследования. Квартиру обесточили, поэтому Лещенко и Гонгадзе разговаривали в темноте. Через несколько минут после начала разговора Гонгадзе сообщил Сергею, что тот может приступать к работе.

Лещенко вышел на работу, а спустя две недели Гонгадзе исчез. «Я подумал, что он загулял, — вспоминает Лещенко. — Он мог познакомиться с девушкой, он мог уехать во Львов или даже в Грузию». Спустя два месяца труп Гонгадзе нашли в лесу под Киевом. Его обезглавили, а тело облили реагентами и сожгли. Лещенко никогда не думал, что журналистика окажется смертельно опасной профессией, но теперь, когда это оказалось именно так, заниматься чем-то другим просто казалось неправильным. «Назад дороги не было», — говорит он.

В «Украинской правде» остались Лещенко и Алена Притула, соосновательница и издатель сайта. «Он ни разу не заговорил о своей собственной безопасности, — рассказала мне Притула. — Он просто спокойно и тихо приходил на работу. Это было похоже на геройство». Лещенко быстро разобрался в путаных связях между украинскими олигархами и тонкостях торговли природным газом. По словам Притулы, в своем стремлении докопаться до сути он доходил до «занудства», а его манера вести разговор превращала его в утомительного собеседника, но она же сделала из него блестящего репортера. Со временем он стал одним из лучших журналистов-расследователей в стране. Сегодня ему 36, он носит аккуратно подстриженную бородку, очки в толстой черной оправе и неизменный наряд — приталенную рубашку и темные джинсы.

Лещенко никогда не думал, что журналистика окажется смертельно опасной профессией, но теперь, когда это оказалось именно так, заниматься чем-то другим просто казалось неправильным.

Мустафа Найем же попал в журналистику по счастливой случайности. Он родился в Афганистане, где его отец был заместителем министра образования. Его мать умерла, когда он был еще очень мал, а в 1989 году, когда Найему было восемь, его отец перевез семью сначала в Москву, а вскоре после этого — в Киев. Найему 35, у него эспаньолка, густые черные брови и идеально бритая голова.

Найем быстро выучил русский язык (украинский дался ему сложнее), но в школе его считали чужаком. Он отвечал остроумием и обаянием. В университете он изучал авиа- и ракетостроение, но, окончив его в 2003 году, не смог устроиться по специальности и менял занятия — от игры на ударных в рок-ансамбле до ролей в труппе экспериментального театра. В 2004 году он стал писать о политических событиях для местного новостного агентства. «Я понял, что люблю докапываться до сути, — вспоминает он, — раскрывать все эти схемы и тайные истории». Вскоре ему выпало освещать основополагающие события современной украинской истории.

<...>

За свой президентский срок Ющенко работал столь плохо и так погряз в скандалах, что на выборах 2010 года Виктор Янукович, давний злодей выборов 2004 года, смог победить обаятельную популистку Юлию Тимошенко, известную своим политическим хитроумием, одну из главных героинь Оранжевой революции.

Янукович вернулся во власть с помощью американского политтехнолога Пола Манафорта, который помог представить своего клиента в глазах публики эффективным управленцем. Он, возможно, и не внушал симпатии, но виделся украинцам как противоядие от чудовищного политического цирка, устроенного Ющенко и Тимошенко. Манафорт также посоветовал Януковичу подыграть недовольству жителей его родного региона, русскоязычного Донбасса, расположенного на востоке. Лещенко описывает подход Манафорта следующим образом: «Он пытался создать в украинском обществе раскол и за его счет набрать политические очки».

Янукович создал коррумпированный механизм управления, подчинявшийся ему самому и двум его сыновьям, а их окружение получило неофициальное название «Семья». Распил благосостояния страны, давно уже ставший отличительной чертой украинской политики, вскоре дошел до гротеска. Таможенная и налоговая службы превратились в агентов, собирающих феодальную дань, Янукович использовал раздутые контракты на госзакупки, чтобы обогатить своих близких, и даже не особо пытался скрыть коррумпированную природу этих сделок. В 2011 году, например, правительство заплатило 400 миллионов долларов за морскую буровую платформу. Ее рыночная стоимость составляла 250 миллионов, а разница исчезла в карманах людей из ближнего круга Януковича. К 2013 году сын Януковича Александр, бывший стоматолог, управлял бизнес-империей стоимостью в 500 миллионов долларов.

Янукович вернулся во власть с помощью американского политтехнолога Пола Манафорта, который помог представить своего клиента в глазах публики эффективным управленцем.

<...>

Осень 2013 года должна была пройти тихо. Лещенко получил стипендию Национального фонда в поддержку демократии и находился в Вашингтоне. Практически все наблюдатели — журналисты, политики и даже ближайшее окружение самого Януковича — ожидали, что он подпишет давно ожидаемое соглашение об ассоциации с Европейским Союзом — после того, как он несколько лет искусно лавировал между Западом и Россией, оттягивая время и получая знаки внимания с обеих сторон.

Для брюссельских чиновников достоинства соглашения были самоочевидны, но в Украине соглашение имело символическую важность, и дебаты вокруг него превратились в референдум по поводу будущего страны. Соглашение с ЕС также грозило надеждам российского президента Владимира Путина — конец его идее создать свой торговый союз государств на периферии России. Западные чиновники настаивали, что не участвуют в «войне ставок», но именно в ней они и участвовали, и Россия заключила сделку, пообещав Украине купить ее облигации на 15 миллиардов долларов сделать скидку на газ. Двадцать первого ноября Янукович объявил, что не станет подписывать соглашение с ЕС.

Найем был поражен. Прямо у него на глазах украли его надежды и надежды его поколения — а ведь еще недавно казалось, что после стольких лет колебаний Украина, наконец, заявит о своем европейском будущем, двинется к реформам и открытости. «Мы мечтали о чем-то, и понимали, что мечтать глупо, но все равно мечтали», — говорит он.

Роль журналиста внезапно показалась Найему тесной. Он обратился к фейсбуку. «Ладно, давайте серьезно, — написал он. — Кто сегодня до полуночи готов выйти на Майдан? Лайки не считаются… Как только наберется больше тысячи будем организовываться». Через час он написал снова: «Встречаемся в 22:30 под монументом Независимости».

Найем был поражен. Прямо у него на глазах украли его надежды и надежды его поколения — а ведь еще недавно казалось, что после стольких лет колебаний Украина, наконец, заявит о своем европейском будущем, двинется к реформам и открытости.

В тот вечер сотни украинцев собрались на площади. В последующие дни к ним присоединились тысячи. Хотя к демонстрациям призывали и другие люди, историография событий приписывает начало протестов именно Найему и его посту в фейсбуке.

<...>

Находясь в Вашингтоне, Лещенко подозревал, что Майдан превратится в «какую-нибудь разовую демонстрацию», но каждый день смотрел прямую трансляцию из Киева на своем лэптопе и забрасывал Найема вопросами.

Развязка наступила в конце февраля 2014 года, после нескольких дней прицельной стрельбы неизвестных снайперов и уличных столкновений между протестующими и ОМОНом. За эти дни в Киеве погибло более 70 человек. Майдан набирал силу и превратился в бурю, которая опрокидывала всех, кто пытался поставить ее под контроль, — Януковича, Путина, западных лидеров. История Майдана содержит факты, неудобные для всех сторон: от роли ультраправых активистов в борьбе с полицией Януковича до усилий Путина подкупить украинского лидера в надежде на то, что он сможет восстановить порядок. Западные чиновники были более осмотрительны, чем Путин, но стоит признать, что, несмотря на нелюбовь к Януковичу и симпатии к либеральной оппозиции, ставшей публичным образом Майдана, они тоже не предвидели последствий ее победы.

Развязка наступила в конце февраля 2014 года, после нескольких дней прицельной стрельбы неизвестных снайперов и уличных столкновений между протестующими и ОМОНом. За эти дни в Киеве погибло более 70 человек.

Утром 22 февраля, спустя лишь несколько часов после того, как стороны согласились провести досрочные президентские выборы во время переговоров, где посредниками стали трое министров иностранных дел крупнейших стран Европы, Янукович бежал из Киева. Протестующие двинулись в его поместье, Межигорье. Проснувшись в тот день в Вашингтоне, Лещенко смотрел на экране своего компьютера, как люди разгуливают по огромной усадьбе. В тот же вечер он улетел в Киев.

На следующий день Лещенко и Найем отправились в Межигорье. В усадьбе собрались сотни людей, они развлекались, глядя на китч и позолоту, которыми были полны здания на территории: клюшки для гольфа с монограммами владельца, бутылки водки под брендом «Янукович», золотой слиток в форме батона. Активисты использовали сауну, чтобы высушить документы, которые охранники Януковича сбросили в реку перед побегом. Найем и Лещенко оказались в спальне Януковича, они смотрели его коллекцию DVD — там были и съемки прибрежного участка в Крыму, который он хотел приобрести.

В образовавшемся хаосе многие украинские ведомства, включая армию, перестали работать. Не прошло и нескольких дней, как Владимир Путин повернул смятение в Украине в свою пользу. «Вежливые люди» — непризнанные российские солдаты — появились в Крыму, готовя почву для кремлевской операции по аннексии полуострова. К середине апреля мятежники-сепаратисты, взбаламученные российской пропагандой и при помощи российских офицеров разведки, начали захватывать власть в городах Донбасса. За этим последовала война, в результате которой погибли почти 10 тысяч человек и которая и сегодня вспыхивает ожесточенными боями то тут, то там.

<...>

Несколько месяцев хаоса изнурили Найема, и в июле 2014 года он отправился в Калифорнию. Его приняли в ежегодную летнюю программу Стэнфордского университета для активистов, журналистов, предпринимателей и чиновников со всего мира. (Лещенко был студентом программы летом 2013 года.) Программой руководит политолог Фрэнсис Фукуяма. «Мы рассказываем им о структуре демократии так, будто они — студенты младших курсов Стэнфорда. Вот так выглядят различные политические системы, вот так можно их менять, — рассказал мне о курсе Фукуяма. — Сместить диктатора легко. Самое сложное — применять власть легитимно и самостоятельно». Фукуяма уверен, что в Украине, «если не завершить реформу, революция 2014 года провалится так же, как и Оранжевая до нее».

Фукуяма призвал Найема стать политиком и познакомил его с другими людьми, которые уже превратились из наблюдателей в политических игроков. Возвращаясь в Киев, Найем остановился в Вашингтоне и выступил с докладом в Национальном фонде в поддержку демократии. Его спросили, не собираются ли он и другие участники Майдана заняться политикой, и Найем засомневался, заявив по поводу правящего класса Украины: «Они используют нас, но мы не знаем, как использовать их».

Вице-президент организации Надя Диюк, сама украинка по происхождению, видела, что Найема манит возможность строить новую Украину, но он не хочет связываться с прогнившей системой. По словам Диюк, репутация людей вроде Лещенко и Найема «построена на том, что они чисты. А политика, особенно в Украине, грязное дело».

Вернувшись в Киев, Найем рассказал Лещенко о совете Фукуямы и добавил, что хочет попробовать избраться в парламент. Поначалу Лещенко рассмеялся, но в следующие дни они с Найемом много часов говорили о том, как перелом после революции ненадолго дает шанс попасть в парламент сторонним людям — и как этот шанс может выпасть всего один раз.

Фукуяма уверен, что в Украине, «если не завершить реформу, революция 2014 года провалится так же, как и Оранжевая до нее».

Они обсудили свои планы со Светланой Залищук, опытной киевской активисткой, которая несколько лет встречалась с Лещенко и близко знала и его, и Найема. Залищук тоже прошла курс Фукуямы в Стэнфорде, еще летом 2011 года. Они образовали предвыборную троицу — или всем вместе в парламент, или ни одному. Залищук понимала, что, даже победив на выборах, они в лучшем случае окажутся «возмутителями спокойствия, а не людьми, принимающими решения», но попытаться стоило. «Старая система была гораздо мощней, у нее были медиа, финансы, инфраструктура, а что было у нас? Доверие людей и новые идеи», — говорит она.

<...>

Выборы назначили на октябрь, оставалось меньше месяца — и этого времени было совершенно недостаточно, чтобы собрать деньги и соратников для новой партии. Вместо этого трое друзей отправились на прием к президенту Порошенко и поинтересовались, не могут ли они войти в список «Блока Петра Порошенко» на предстоящих выборах. Логика была очевидной: три хорошо известных молодых реформатора повышали доверие к партии Порошенко, а сами они могли запрыгнуть на подножку порошенковского политического трамвая, чтобы оказаться в парламенте.

Порошенко включил их в избирательный список, и все трое получили места в Верховной раде. Они оказались среди малочисленных, но многообещающих депутатов-новичков.

В парламенте Найему дали место рядом с Залищук, по другую сторону от нее посадили Лещенко. Ему все казалось странным, он тренировался нажимать зеленую, желтую и красную кнопки для голосования. Рада должна была голосовать по кандидатуре нового премьер-министра Арсения Яценюка. Яценюк преподносил себя как прозападного технократа и получил шанс стать премьером частично благодаря поддержке США. Поначалу Яценюк, у которого была и своя партия, согласился встретиться с депутатами от блока Порошенко до голосования, но затем передумал. Глава «Блока Петра Порошенко» в Раде заявил, что им всем следует проголосовать за Яценюка. Когда Лещенко попытался протестовать, руководитель партии накричал на него: «Ты здесь не главный!» — и это стало предвестником будущих конфликтов.

«Никто даже не пытается скрыть свои собственные денежные интересы», — говорит Найем. В то же время, как рассказала мне Залищук, многие из их коллег-новичков в Раде на волне революции чувствовали себя праведниками и этим оправдывали свое плохое поведение. «Если они не соблюдают законы, соглашения или даже конституцию, им кажется, что в этом нет ничего страшного, потому что они хорошие парни, они вышли с Майдана, они за правое дело», — рассказывает она.

Никто даже не пытается скрыть свои собственные денежные интересы, — говорит Найем.

Верховная рада провела множество реформ, внедрила новую и прозрачную систему госзакупок и строжайшие правила для деклараций о доходах чиновников. Но законопроект о бюджете, который Яценюк протащил на голосовании в пять утра, нашпиговали в последний момент подозрительными статьями расходов: миллион долларов на музыкальный фестиваль, завышенные суммы на покупку туалетной бумаги для министерств. Найем и Лещенко стали относиться к Яценюку с еще большим подозрением, когда узнали, что швейцарская прокуратура расследует дело одного из его ближайших сподвижников в Раде о вымогательстве взятки в 29 миллионов долларов. (Союзник Яценюка отрицает обвинения.) По словам Лещенко, США допустили ошибку, увидев в Яценюке противовес Порошенко. «Вышел скорее тайный сговор, — говорит он. — Яценюк и Порошенко поделили сферы интересов. Они договорились, что вместе будут закрывать глаза на коррупцию».

<...>

Украинская полиция уже давно была одним из самых коррумпированных органов исполнительной власти — и раз уж именно она соприкасалась с людьми, не любили ее больше всего. После Майдана МВД согласилось создать новое подразделение — патрулировать улицы и ездить по вызовам. Новая патрульная полиция должна была со временем заменить старую.

В Киеве я встретился с Хатией Деканоидзе, главой Национальной полиции Украины, и мы заговорили о том, как выстраивать подобные подразделения с нуля. Деканоидзе приехала в Украину из Грузии, где она участвовала в реформах после Революции роз 2003 года. «Есть вещи, которые нельзя просто перетасовать или перестроить, — сказала она мне. — Что произошло со старой полицией? Они потеряли свое достоинство: у них была низкая зарплата, некрасивая униформа, старые машины. У них даже бензина для машин не было. Все, что у них было, — это начальство, которое говорило: „Вот твой жетон, делай что хочешь“». Менее 6 % новых рекрутов пришли из рядов старой полиции, а новые патрульные получали в два раза больше старых сотрудников.

В парламенте Найем включился в работу группы реформаторов полиции. Он взял на себя вербовку новых патрульных и несколько месяцев ездил по десяти городам, шесть из которых находятся на границе с регионами на востоке, которые контролируют мятежники. Он осознал, что проблемы страны гораздо глубже, чем те, которые решал Майдан. «Ты сидишь здесь, видишь двух олигархов или трех министров, они что-то воруют, и ты думаешь, что если избавиться от них, то все станет хорошо», — рассказывает он мне. Но люди по всей стране привыкли не платить налоги и мало чего ожидали от правительства взамен: когда им нужна была помощь государства, они платили взятки. Патрульная полиция должна была доказать, что государству можно верить.

В парламенте Найем включился в работу группы реформаторов полиции. Он взял на себя вербовку новых патрульных и несколько месяцев ездил по десяти городам.

Сейчас реформа идет с переменным успехом: новые подразделения появились в 29 городах, они завоевали хорошую репутацию благодаря открытым и честным сотрудникам. Но уголовные дела — это по-прежнему прерогатива старого аппарата, а комиссии по переаттестации состава укомплектовали реваншистами из старого МВД.

Владислав Власюк держал в Киеве частную адвокатскую практику, но после Майдана он присоединился к новой полиции и со временем стал заместителем Деканоидзе, а весной ушел по собственному желанию. «Новая полиция сама по себе заработала, но когда ее попробовали встроить в старую систему, начались проблемы», — сказал он мне.

«Украинского депутата обычно представляют себе мужиком с большим пузом и кучей денег, он сидит в Раде и решает судьбы народа, — говорит Залищук. — Но Сергей и Мустафа — два молодых стильных парня, хипстера, они полная противоположность старого стиля в украинской политике». Лещенко и Найем тусуются с прежними друзьями в тех же киевских барах. В самой Раде они раздражают своих коллег, публикуя щекотливые подробности партийных заседаний.

Лещенко и Найем остаются верными союзниками, но как политики сильно отличаются друг от друга. Лещенко одержим фактами и документами и не стесняется указывать на коррупцию или кумовство. «У него случаются мании, но он всегда добивается результата», — говорит Мусаева-Боровик, главный редактор «Украинской правды», где по-прежнему публикуют статьи Лещенко. До недавнего времени в редакции даже был его стол, заваленный документами и книгами. «Политика его не испортила», — говорит Мусаева-Боровик.

Виктория Войцицкая, еще один новичок в Верховной раде, со степенью МВА от Университета Брендайса, тесно общается и с Лещенко, и с Найемом и так сравнивает двоих мужчин: «У Найема есть шутка по любому поводу», в то время как Лещенко «многое держит при себе». Лещенко скорее опубликует изобличительные документы в «Украинской правде», чем выступит с речью в Раде. Найем больше готов на уступки, если они помогут принять законопроекты, которые он считает важными. Он однажды сказал мне, что Лещенко «хранит основы» их партнерства. Лещенко же как-то заметил мне: «Я в парламенте почти ни с кем не разговариваю. А Мустафа может спорить с людьми и, несмотря ни на что, поддерживать с ними пристойные отношения». У Найема больше энергии, и она распылена, он часто принимает на себя больше обязательств, чем может выполнить. Активист, работавший над законопроектом по реформе полиции вместе с Найемом, называет его «балаболом».

У Найема больше энергии, и она распылена, он часто принимает на себя больше обязательств, чем может выполнить. Активист, работавший над законопроектом по реформе полиции вместе с Найемом, называет его «балаболом».

Все 25 лет истории украинской независимости политика служила олигархам, паре десятков мужчин, которые сколотили огромные состояния в 1990-х и использовали свои связи, чтобы подмять компании, торгующие природными ресурсами, и промышленность.

Согласно оценкам 2013 года, активы 50 богатейших людей Украины составляют более 45 % ВВП страны, в то время как в России эта цифра составляет менее 20 %, а в США — менее 10 %. Украинским олигархам дает обогащаться государство: они либо вынимают наличные из псевдогосударственных предприятий, перекладывая расходы на госбюджет и забирая прибыли себе, либо богатеют на субсидиях, производя дешево и продавая по рыночным ценам. «Бизнес для них — это разводка, — говорит Эндрю Уилсон, профессор Университетского колледжа Лондона, специалист по Украине. — Это просто такой математический расчет в их пользу и не в пользу бюджета».

Олигархи закачивают значительную часть своих прибылей назад, в политику, решают с ее помощью споры и получают гарантии будущих привилегий. Все должно быть куплено — от поддержки телеведущих до лояльности чиновников из муниципальных избирательных комиссий. Предвыборные кампании в Украине — одни из самых дорогостоящих в мире. По данным старшего научного сотрудника Атлантического совета Андерса Аслунда, в 2004 году Янукович и Ющенко вместе потратили на свои кампании около миллиарда долларов — значительно больше, чем потратили в том же году Джордж Буш и Джон Керри в США.

Один из самых влиятельных олигархов — Игорь Коломойский. Он построил свою бизнес-империю на 1,4 миллиарда долларов агрессивными рейдерскими захватами. Коломойский известен тем, что говорит цветисто и не стесняясь в выражениях, и еще тем, что у него в офисе стоит огромный аквариум с акулами. Многие годы он контролировал «Укрнафту», она номинально принадлежала государству и продавала сырую нефть по ценам ниже рыночных крупнейшему НПЗ Украины, который также контролировал Коломойский. Затем переработанная нефть поступала на рынок, а Коломойский получал огромные прибыли от ее продажи.

Согласно оценкам 2013 года, активы 50 богатейших людей Украины составляют более 45 % ВВП страны, в то время как в России эта цифра составляет менее 20 %, а в США — менее 10 %.

Вскоре после президентских выборов Порошенко назначил Коломойского губернатором Днепропетровской области, которая граничит с анклавами сепаратистов в Донбассе. Пока армия практически бездействовала, Коломойский профинансировал добровольческие батальоны и не дал пророссийским группировками вторгнуться в Днепропетровск.

В марте 2015 года Лещенко узнал, что Коломойский планирует взять под контроль «Укрнафту». Незадолго до этого правительство изменило структуру правления фирмы, помешав олигарху откачивать прибыли из компании, которая на бумаге оставалась государственной. 20 марта Лещенко отправился в киевский офис «Укрнафты» и обнаружил там вооруженных людей — они перегородили вход в здание и приваривали к окнам решетки. Один из боевиков сообщил Лещенко, что он из батальона «Днепр-1», подразделения, профинансированного Коломойским. Для Лещенко все это походило на олигархический переворот, где наемники исполняли волю бизнесмена.

Двумя днями позже, за полночь, до офиса «Укрнафты» добрался и Найем. На баррикадах он встретил Коломойского. С его пухлым лицом, пышной серой бородой и черной кожаной курткой тот походил то ли на гнома, то ли на мафиози. Операторы телеканалов расставили свои камеры по всем углам здания, и между двумя мужчинами произошел запальчивый и почти театральный диалог. «Что ты здесь делаешь? — спросил с хитрой улыбкой Коломойский. — Ты журналист или депутат парламента?» «А вы губернатор или бизнесмен?» — ответил вопросом на вопрос Найем.

В этом был весь абсурд украинской политики: два человека, которые не были политиками на самом деле, столкнулись из-за самого злободневного политического вопроса страны. Спустя несколько дней Порошенко уволил Коломойского с поста губернатора и объявил кампанию «деолигархизации», заявив: «Каста привилегированных будет ликвидирована». Лещенко был рад, что явного кризиса власти удалось избежать, но подозревал, что баланс сил на самом деле мало изменился.

Весь абсурд украинской политики: два человека, которые не были политиками на самом деле, столкнулись из-за самого злободневного политического вопроса страны.

К осени прошлого года в Порошенко успели разочароваться, и очередной причиной стал Виктор Шокин, ветеран украинской политической сцены, давний знакомый Порошенко, которого он назначил генеральным прокурором. Поначалу Шокин открыл несколько дел против бывших союзников Януковича. Но когда парламент снял депутатский иммунитет с Сергея Клюева, депутата и бывшего соратника Януковича, обвиненного в коррупции, генеральная прокуратура с запозданием выписала ордер на арест, дав Клюеву возможность ускользнуть из страны. Шокин также осложнял расследование дела «алмазных прокуроров» — высокопоставленных гособвинителей, арестованных по подозрению в коррупции: в результате обысков в их домах были найдены автомат Калашникова, 400 тысяч долларов и 65 алмазов. Еще больше обескураживало то обстоятельство, что не начался суд над подозреваемыми в расстреле Майдана.

<...>

Американские и европейские чиновники поначалу поддержали кандидатуру Шокина, но вскоре разочаровались в нем. Чтобы заставить Порошенко уволить Шокина, администрация Обамы не предоставила Киеву миллиард долларов в виде гарантий по кредиту. (Украинцы начали называть Шокина «дедушка на миллиард».) Высокопоставленный чиновник Белого дома рассказал мне, что вице-президент США Джо Байден каждые несколько недель созванивался с Порошенко по телефону и давал ему понять, что «пока вы не замените этого парня, денег вам не видать». На демонстрации протеста в Киеве Лещенко призвал парламент проголосовать за снятие Шокина с должности. По его словам, его коллегам-депутатам пора было решить, «с народом они или с коррумпированными чиновниками». Наконец, в феврале 2016 года, Шокин объявил о своей отставке.

Одним из наиболее уважаемых чиновников правительства был министр экономики Айварас Абромавичюс, 40-летний реформатор, работавший в частной инвестиционной компании в Киеве, — он вошел в правительство после Майдана. Абромавичюс реформировал финансы государственных компаний, чтобы сделать их более прозрачными и нанять талантливых управленцев. Однажды он получил сообщение от человека, который заявил, что будет новым заместителем Абромавичюса в министерстве экономики. Прежде он работал в нефтегазовой отрасли, и это указывало, что новичок будет присматривать за компаниями энергетического сектора, которые передали в ведение министерства под давлением западных правительств.

В украинской политике таких людей называют «смотрящими». Смотрящих внедряют в компании или министерства, а затем используют, чтобы контролировать финансовые потоки. Абромавичюс ответил своему предполагаемому заместителю: «Мы не можем создать для вас рабочее место».

«Мне кажется, они создадут», — ответил человек, добавив, что предложение исходит от Игоря Кононенко, заместителя председателя правления партии Порошенко. Он был знаком с президентом еще с 1980-х, когда они оба служили в Советской армии. Позже Порошенко и Кононенко стали совладельцами банка.

На полномочия и самостоятельность Абромавичюса посягнули, и он почувствовал, что лучшим выходом будет отставка. Он написал открытое письмо: «Ни я, ни моя команда не имеем никакого желания быть прикрытием для скрытой коррупции или становиться марионетками тех, кто, как и «старое» правительство, пытается заполучить контроль над потоком бюджетных средств».

С отставки начался политический кризис, и в какой-то момент президентство Порошенко едва не опрокинулось. Яценюка сняли с должности премьер-министра. Абромавичюс рассказал мне, что, идя в правительство, он ожидал, что ему будут ставить палки в колеса директора заводов и чиновники среднего звена, но не люди из ближайшего круга президента. «Больше всего мешали реформам те люди, которые взяли нас на работу, чтобы проводить их», — говорит он.

В украинской политике таких людей называют «смотрящими». Смотрящих внедряют в компании или министерства, а затем используют, чтобы контролировать финансовые потоки.

К тому времени Лещенко уже некоторое время предупреждал, что каста «серых кардиналов» образовалась в правительстве Порошенко. Эти люди занимали должности, скрывающие их от глаз общественности, но держали в своих руках важные назначения и потоки доходов. «Грубо говоря, он организатор, — говорит Лещенко про Кононенко. — Он придумывает всевозможные схемы выкачивания денег для политических нужд, а затем распределяет эти деньги по кругу. Он говорит: „Ты будешь директором в этой компании, и ты должен поставлять определенную сумму“». («Утверждения Сергея Лещенко не соответствуют действительности», — заявил Кононенко.)

<...>

В разгар скандалов вокруг Шокина и Кононенко Лещенко вызвали в кабинет Порошенко. Порошенко попросил его не писать критических материалов о Шокине и Кононенко, заявив, что обвинения ложны и что эти люди — практически «члены моей семьи». На встрече Лещенко все больше молчал и уехал в расстроенных чувствах, уверенный в том, что президент лгал ему.

В один из весенних вечеров Лещенко прибыл на встречу со мной с толстой тетрадью, полной неразборчивых каракулей. Тетрадь ему бросили в почтовый ящик в Раде, и ее содержание было объектом его следующего расследования. Это была секретная бухгалтерия партии Януковича до Майдана. В каждой строчке стояло написано имя получателя наличных. «Можно посмотреть, какого рода суммы тратились на какие цели, — сказал Лещенко. — Это темная сторона политики».

В тетради содержалась информация о коррупционных платежах на сумму в 66 миллионов долларов: миллион на покупку голосов в парламенте, 3 миллиона долларов, выделенные на чиновников Центральной избирательной комиссии, миллион в месяц на благожелательные новостные телерепортажи. Стало понятно, что партия Януковича, как уже давно подозревали, финансировала другие фракции украинского парламента, чтобы создать карманную оппозицию. В мае Лещенко опубликовал материалы на сайте «Украинской правды».

Это была секретная бухгалтерия партии Януковича до Майдана. В каждой строчке стояло написано имя получателя наличных.

Другие, более полные гроссбухи, со временем оказались в руках Антикоррупционного бюро. В них были записаны расходы на 2 миллиарда долларов за пять лет. В августе бюро объявило, что Пол Манафорт, руководивший к тому времени предвыборной кампанией Дональда Трампа, получил 22 платежа на сумму более чем в 12 миллионов долларов. Лещенко также получил копии этих документов. (Он отказался рассказать мне, как именно он их получил.) Во время одной из наших встреч летом Лещенко показал мне пачку бумаг — ведомости Манафорта. Он показал мне имя Манафорта рядом с различными туманными платежами: миллион долларов за «услуги», 600 тысяч долларов за «социологию» (скорее всего, опросы общественного мнения). (По заявлению адвоката Манафорта, Манафорт не получал «никаких подобного рода наличных платежей».) В ведомостях также значился проект стоимостью в 30 тысяч долларов, названный просто «Слухи», и гонорар в размере более 200 тысяч долларов для Ларри Кинга, чтобы тот приехал в Киев и взял интервью у премьер-министра правительства Януковича. «Янукович не жалел денег, — сказал мне тогда Лещенко. — Он украл так много, что мог себе позволить». (Ларри Кинг отрицает, что получал какие-либо деньги.) Лещенко вспомнил, как видел Манафорта на инаугурации Януковича одним снежным утром в феврале 2010 года — странный, одинокий американец, непонятно как очутившийся в центре свиты Януковича.

Лещенко забавляет, что прошлое Манафорта превратилось в центральный вопрос американского избирательного сезона. «В конце концов это бы вышло наружу», — сказал он мне. Его завалили запросами американские репортеры и стратеги избирательных кампаний, и 19 августа он провел пресс-конференцию в Киеве. Лещенко указал, что ни один из платежей, предназначенных Манафорту, не был официально зарегистрирован или обложен налогами, что, с его точки зрения, означает, что они незаконны. Он держал платежные ведомости на виду и добавил: «Деньги передавались наличными, и невозможно отследить эти транзакции, но я не сомневаюсь, что документы подлинные». Спустя несколько часов Манафорт покинул избирательный штаб Трампа.

Лещенко забавляет, что прошлое Манафорта превратилось в центральный вопрос американского избирательного сезона.

<...>

Утром 20 июля колумнист «Украинской правды» Павел Шеремет, который вместе с Притулой побуждал Найема и Лещенко заняться политикой, погиб, когда взорвалась бомба в его машине, в центре Киева. Он вызывал раздражение у власть имущих, нелицеприятно отзывался о добровольческих батальонах, воюющих на востоке, и об олигархах, опутанных сетями коррупционных скандалов. Он также вел утреннее радиошоу — когда взорвалась бомба, он как раз ехал в студию. Его смерть стала жутковатым отзвуком убийства Гонгадзе и, как и та, воплотила в себе страх и раздрай своего времени.

Найем сказал мне, что считает убийство «актом террора, демонстрацией силы и угрозой — журналистам, активистам, политикам, огромной группе людей, среди которых и мы с Сергеем». Сейчас у следователей мало зацепок. Убийство Шеремета мог заказать кто угодно, от вышедших из-под контроля сотрудников украинских спецслужб до агентов российской разведки, желающих дискредитировать Киев и возбудить политические волнения.

В конце июля, спустя два дня после убийства Шеремета, тысячи скорбящих стояли в очереди, двигаясь вокруг открытого гроба Шеремета под венками темно-красных роз посередине просторного зала. На похороны приехал и Порошенко, он положил к гробу букет. Пройдя мимо гроба, Лещенко остался в стороне вместе с группой друзей. Найем задержался у тела Шеремета на несколько минут, а затем вышел на улицу, где остановился, чтобы поговорить со съемочными группами местных телеканалов. Почти со всеми Найем перезнакомился за годы работы. Он начал с формальных слов утешения, но быстро переключился в другой режим, обращаясь как журналист к своим коллегам. «Когда мы услышали эти новости, давайте будем откровенными, мы тут все друг друга знаем, кто не подумал о том, что то же самое может произойти и с нами? — сказал он. — Этот страх реален, он душит, и именно в этом цель этого убийства. Оно направлено против всей страны».

Найем сказал мне, что считает убийство «актом террора, демонстрацией силы и угрозой — журналистам, активистам, политикам, огромной группе людей, среди которых и мы с Сергеем».

Несколько недель спустя я встретился с Лещенко в уличном кафе, через дорогу от многоквартирного дома в зеленом районе, в центре Киева, где Шеремет жил с Притулой. Лещенко вспомнил тот день, когда они с Найемом рассказали паре, что будут баллотироваться в парламент. «Павел сказал тогда, что начался важный процесс и что нам предстоит сыграть во всем этом определенную роль, — рассказал мне Лещенко. — А еще он сказал нам: „Не облажайтесь!“».

Джошуа Яффа — автор журнала The New Yorker, работает в Москве. Он также является стипендиатом программы New America.

(Фото на главной странице — Александр Сенко, Kaszinec György.)