Вдохновение

Гийом Эрбо: «Снимать можно все, но мы не обязаны все показывать»

Во французском Перпиньяне до 11 сентября проходит ежегодный международный фестиваль фотожурналистики Visa pour L'Image. Двукратный лауреат World Press Photo Гийом Эрбо рассказал Bird In Flight, как впервые оказался на линии фронта, почему предчувствовал, что события на Майдане закончатся войной, и что он не стал бы снимать по заданию редакции.
Гийом Эрбо 45 лет

Основатель и участник l’Oeil Public. Победитель Fondation de France в 1999. Впервые выставлялся на Visa pour l’Image в 2004 году. Тогда же выиграл Lucien Hervé Prize. В 2009 и 2012 годах стал лауреатом World Press Photo.

— Вы помните свою первую работу? Она все еще кажется вам хорошей?

— Когда я начал заниматься фотографией, я был очень молод — мне было 18 лет. Впервые захотел снимать, когда в 16 увидел снимок Роберта Капы, именно его творчество побудило меня стать фотографом. Я захотел давать миру свидетельства, рассказывать о чем-то, быть с миром на связи. Тогда я решил стать военным фотографом. В 21 год я приехал в бывшую Югославию, чтобы снимать войну в Хорватии и Боснии. Я попал на линию фронта, где меня приняли хорватские военные, и обнаружил, что там совершенно ничего не происходит: все спокойно, погода отличная, солдаты не роют траншеи, а играют в карты и шахматы, читают комиксы. Я делаю какие-то снимки. Вернувшись в Париж, показываю фотографии каким-то изданиям, и редакторы мне говорят: «Что-то это не очень, фигня какая-то». Спустя несколько месяцев я покупаю машину и снова отправляюсь в Боснию и Хорватию, но все повторяется: я куда-то приезжаю, а там ничего не происходит. И снова я показываю снимки редакциям, и снова та же реакция: «Это ни о чем». Мой первый контакт с войной был очень странным, я не увидел то, что ожидал увидеть. С того момента я начал задумываться о том, что такое фотография, как нужно рассказывать истории, и потерял желание быть военным фотографом. По сути, только в Украине я впервые снимал войну.

Я попал на линию фронта, где меня приняли хорватские военные, и обнаружил, что там совершенно ничего не происходит.
Guillaume-Herbaut_01
Обезглавленная статуя Ленина в Котовске

— Вы много путешествовали по России и Украине, почему вы решили работать в этих странах?

— По ряду причин. Мне 45 лет, и я считаю себя ребенком холодной войны. Я вырос со страхом коммунизма, страхом войны с русскими, который мне привили в детстве. Вдобавок я застал Берлинскую стену, и меня всегда ранило, что Европа разделена. Когда стена пала, я подумал: «Вот это везение, теперь я могу узнать, что там, на другой стороне». Европа для меня — одна большая семья, и теперь я наконец смогу увидеть своих братьев, мне наконец откроется этот мир. С 20 лет я путешествую на восток Европы, я влюблен в этот регион, в том числе в Украину и Россию. В Россию — потому что это очень большая страна и все такое, а в Украину — потому что о ней я узнал после катастрофы в Чернобыле. Странновато, но так.

— У вас была отличная серия «Поколение Путина».

— О, вы помните!

— Действительно крутая и популярна в России. Как вы нашли героев для этого проекта и как уговорили их сняться?

— Ребят из молодежного пропутинского движения? Не знаю, однажды я прочитал статью о них и подумал, что это очень интересно: как выглядит молодежь в политическом движении. Было очень любопытно наблюдать за этими молодыми людьми, они выглядели немного радикально.

— Подружились ли вы с кем-то из них? Поддерживаете ли связь?

— Нет, у меня есть другие друзья в России.

Guillaume-Herbaut_04
Из серии «Поколение Путина»

— А что вы думаете о современной России в целом?

— Я там давно не был — со времен Майдана не было времени посетить Россию, хотя раньше бывал там раз в год. Надеюсь туда приехать в этом или будущем году, но пока могу судить только по состоянию на 2013 год. Скажу, что Россия разделена на две части: одна из них открыта к миру, очень активна, представлена множеством удивительных творческих людей (среди них у меня много друзей), а вторая Россия повернута лицом к себе, она закрытая, и у нее все не очень хорошо.

— Расскажите о вашей работе в Украине. Вы были там с самого начала событий на Майдане, было у вас тогда ощущение, что все кончится войной?

— Да.

— Почему?

— Я был в Украине в 2004 году, когда происходила Оранжевая революция. Это была очень оптимистичная революция, в воздухе ощущалось желание тотальных перемен, стремление к демократии, к открытости, ощущалась надежда. А когда я приехал на Майдан, я сразу ощутил в атмосфере что-то такое тяжелое: люди как будто натолкнулись на стенку и боролись не за демократию, а за человеческое достоинство. Потом очень быстро разгорелось насилие, жестокость в отношении демонстрантов, а затем и они стали проявлять агрессию, вступили в прямую конфронтацию с властями. Я очень быстро понял, что скоро начнется конфликт с Россией, — вопрос был лишь в том, когда это произойдет. С прогнозом я ошибся всего на неделю. Я снимал в 2008 году русских в Крыму, и тогда я пересмотрел свой репортаж и подумал, что уже тогда были очевидны предпосылки к отделению от Украины. Уже тогда там было сепаратистское, пророссийское движение. В Донбассе это размежевание произошло вскоре после Оранжевой революции. Было ощущение, что Украина не в порядке, что она будет разделена.

Когда я приехал на Майдан, я сразу ощутил в атмосфере что-то такое тяжелое: люди как будто натолкнулись на стенку и боролись не за демократию, а за человеческое достоинство.
Guillaume-Herbaut_02
Из серии «Майдан. Революция»

— В чем заключается идея вашего недавнего проекта «7/7»?

— Я вернулся из Чернобыля и был занят проектом, посвященным памяти о катастрофе среди жертв, которые были эвакуированы из зоны поражения и жили в Киеве. После этого я решил сделать проект «7/7», который не является классическим примером фотожурналистики. Я отправился в места, которые завораживают меня с подросткового возраста. Это серия историй, повествующих о памяти, о том, как она стирается, о разломе, о моментах и местах, где что-то произошло, — локальное или глобальное. С момента этого происшествия наше восприятие мира резко меняется, мы больше не видим его таким, как раньше. Кроме того, мне было интересно отправиться в места, которые вызывают во мне страх, столкнуться с собственным страхом.

Guillaume-Herbaut_05
Из проекта «7/7». Шкодер, Албания. Лина Хилли. Ее муж был убит, за него отомстил брат. С тех пор она живет взаперти
Guillaume-Herbaut_03
Из проекта «7/7». Славутич, Украина

— Какова ваша главная цель как фотожурналиста?

— Заставлять задуматься.

— Случается ли такое, что вы отказываетесь выполнять задание редакции? Что бы вы никогда не стали снимать?

— Я думаю, на самом деле, что снимать можно все, но мы не обязаны все показывать. Когда я работаю, я фотографирую все, но, вернувшись с поля, я говорю себе: «Вот это показывать нельзя». Я принимаю такое решение не по запросу, а по собственным убеждениям. Если снимаю трупы, я пытаюсь сохранять анонимность тел, ставлю себя на место близких погибших, которые могут увидеть фотографии. Откажу, если какое-то издание попросит меня тайно снимать чью-то частную жизнь: не люблю скрытого фотографирования.

Guillaume-Herbaut_06
Из проекта «Чернобыль». Серия «Полесское: забытый город Чернобыля». Лариса , 48 лет , одна из последних жителей города Полесское в Чернобыльской зоне. 20 тысяч жителей города были эвакуированы через десять лет после катастрофы. Сейчас в нем живут около 10 человек

— Вы боитесь чего-то?

— Да, всего! (Смеется.) Вот мне прямо сейчас очень страшно!

— Знаю, что вы также работаете как коммерческий фотограф. Это вам интересно или вы занимаетесь этим ради денег?

— Ради денег. Раньше я такого снимал много, а теперь совсем этим не занимаюсь. Снимаю только репортажи.

— Вы много путешествовали. Назовите самое уродливое место и самое красивое место, по вашему мнению?

— И то и другое — Чернобыль. Одновременно самое красивое и самое уродливое место.

Новое и лучшее

8 033

124

469
1 759

Больше материалов