Фестивальная лихорадка

Мой траурно-чёрный автобус катит по плавящейся трассе Е95, пока я, сползая со своего сиденья, рассказываю Антону, что его ждёт. Я пьяна и склонна к преувеличению.

— Эти безумные тётки в дорогих платьях готовы отгрызть тебе руку, если ты помешаешь им взять канапе с шампанским. Будь готов ко всему.

Антон пучит глаза и нервно смеётся. Он не был в «украинских Каннах» ни разу, бедный мальчик. Я-то знаю, чего ожидать.

Сначала под палящим солнцем ты потеешь в своём тщательно подобранном дресс-коде, хватаешь тепловой удар, а затем, после неглубокой дрёмы на официальной части, хватаешь лишнего на фуршете и в финале просыпаешься липким и мерзким в чужой кровати далеко за полдень с раскалывающейся головой и потерянным пресс-бейджем.

На этот раз всё будет по-другому, грезится мне. Буду всем улыбаться; это, в конце концов, хорошая работа. Но сразу с автобуса меня забирает BMW 1997 года и везёт в Ильичёвск, то есть Черноморск, встречать рассвет. Меня колотит от холода и похмелья. Нас окружают пляжные псы, которые пахнут морем, и воспалёнными глазами я смотрю, как на небо из серебряной воды выползает желток солнца.

Когда солнце уходит, на мне чудесное новое платье Mallmen и поясная сумка Marimir, я трезва и решительна, как свидетель Иеговы. У красной дорожки я случайно встречаю Антона, и спрашиваю, кто по ней ходит.

— Я без понятия, кто эти люди! — говорит он, и снова нервно улыбается.

Видимо, он уже заразился фестивальной эйфорией. Я дарю ему конфету «Тоша». Я набрала их целую горсть, чтобы раздавать Антонам, которых встречу. Он радуется ещё сильнее и бежит работать.

Как я ни старалась не попасть на церемонию, я угодила прямиком в неё. Пришлось крепко держаться за прохладную колонну, чтобы не уснуть. Говорят и показывают местные политиканы. Поёт Джамала. Когда начинается фильм, мы дружно высыпаем на площадку за оперным театром. Не все приезжают сюда за кино. Я вижу стойку Miele и расталкиваю людей, чтобы получить свой кофе. Мне нужен американо внутривенно. Местный журналист прикуривает у меня сигарету.

— Самая классная вечеринка будет в четверг, я тебе гарантирую, — говорит он.

Я думаю, как бы мне продержаться хотя бы до фуршета, о вечеринке можно забыть. Вместе с режиссёром Филиппом, который в итоге возьмёт приз за короткий метр, мы позируем Владимиру, который снимает нас на цифровую двухобъективную камеру, чтобы сделать стереоизображение. И тут открывают фуршет.

Как мы пропустили этот момент? Карусель из людей вокруг фонтана уже несётся полным ходом. Колоссальная очередь за устрицами. Я тоже в неё стала, чтобы не выделяться, но так и не дождалась своей порции. Вместо устриц у меня мерзкий вермут Marengo, и на всякий случай шампанское, вино и ещё пара канапе. Когда меня начинает тошнить, я встречаю Питера Веббера. Он режиссёр «Девушки с жемчужной серёжкой».

Я действительно рада встретиться с Питером: пару лет назад я брала у него интервью, и мы, можно сказать, подружились. Он рассказывает мне, что негодует из-за «Брекзита» и собирается валить из этой фашистской страны. На ломаном английском, давя в себе отрыжку, я уточняю, из какой именно, но он уже отошел к Денису, редактору какого-то местного известного журнала. Дениса я тоже знаю, он как-то лез ко мне целоваться.

Я снова ныряю в спешный водоворот из лиц и голов, откуда-то сверху наклоняется человек-цветок и пытается вручить мне розу — но у меня, как и у всех, заняты руки, мне нужно поесть, иначе я рискую отключиться прямо там и быть затоптанной стадом почётных гостей. Сложно с точностью сказать, галлюцинации ли это, люди узнают меня и улыбаются, а может, они натренированы (так же, как и я) делать вид, что понимаешь, что происходит. Меня вырывает из водоворота мой друг и везёт в такси на Таити, то есть в район Таирово. Водитель включает 5nizza и Басту, я громко подпеваю и радуюсь, что всё обошлось благополучно: сумка Miramir — крайне удобная вещь, которую сложно потерять. Бейдж тоже при мне.

Почти весь следующий день я сплю в комнате, похожей на духовой шкаф. Мой сон охраняет бюст Пушкина. Я проверяю программку и понимаю, что уже слишком поздно. Я погружаюсь в холодный душ как в утробные воды, чтобы переродиться и прийти в себя. Питер Веббер пишет мне в Whatsapp, что ему не удалось получить пригласительные на новый фильм Вуди Аллена, но я не люблю Вуди Аллена, и мы договариваемся встретиться на показе «Шерлока Холмса» на Потёмкинской лестнице.

Показы на Потёмкинской — это всегда Событие. Собираются тучи народу, греют мягкими местами бетонные ступени и агрессивно борются за лучшие места.

— Мужчина, вы не стеклянный!
— Сядьте, ничего не видно!
— Куда вы прёте, здесь ребёнок!

Дирижер симфонического оркестра, который озвучивает немое кино, взмахивает палочкой, ребёнок засыпает, и невероятные приключения Шерлока Холмса в четырёх частях начинаются.

После первой части фильма публика начинает волноваться. После второй — плавно расходится, но людей всё равно много. Ребёнка уносят родители, и те, кто громче всего возмущались, что им не видно, тоже уходят. Мне удаётся переместиться на место получше и уже там дожидаться триумфа Шерлока Холмса, триумфа тех, кто может осилить полуторачасовой немой фильм под симфонический оркестр. Я горжусь собой и замечаю, как мне машет из VIP-зоны Питер Веббер. Все устали, поэтому Питер идёт в «Бристоль» спать, а я брожу по ночным улицам Одессы с друзьями. На следующий день — переезд.

Я плавно подбираюсь ближе к центру, но это пока ещё спальный район. Здесь приятный проект здания, похожий на шведский или финский, я останавливаюсь у кузины в её прохладной студии на первом этаже. Я забрасываю вещи, по дороге хватаю слишком сладкий кофе Merry Berry (местный Starbucks) и ловлю машину, чтобы успеть на показ «Смерть от смерти» (Je me tue à le dire). Но перед тем — очередная встреча с Питером Веббером, в «Компоте».

Иностранцы любят «Компот»: здесь якобы аутентичная кухня, всевозможные вареники да пельмени. Питер берёт хреновуху, проникается колоритом, я беру мохито, во мне колорита хоть отбавляй. Пока мы обсуждаем с ним вопросы жизни и смерти, я замечаю ещё двух иностранцев — актёра и режиссёра фильма «Смерть от смерти» — и бегу поздравить их с фильмом и высказать свой восторг по поводу монтажа. Режиссёр польщён, монтаж делала его супруга, а я довольна собой, потому что уже не полностью трезва.

Заболтавшись с Веббером, я пропускаю «Неонового демона» Рефна (не жалко: наверняка там типичный Рефн, красиво и бессмысленно), пропускаю «Здесь и сейчас» Павловой и, распрощавшись с Питером, отправляюсь на открытие Арт-ОМКФ вместе с Владом, художником с печальными глазами. Мы заблудились, и, пока добрели до ресторана «Александровский», всё вкусное съели, а выставку открыли. Нам не осталось на что смотреть, кроме искусства.

Посреди умилительного садика, среди столиков — пара треног с пейзажами маслом и мелкие, довольно бронзовые скульптуры людей с киноаппаратом. Светит солнце, играет фортепиано, журчат фонтаны. Всё вполне элитно. Тема не слишком оригинальна для кинофестиваля: «Артисты об артистах».

Арт-программа в этом году стала официальной. До того, говорит её куратор Алина, она четыре года делала арт-выставки в параллельной программе ОМКФ. Какая разница, правда, непонятно.

Для любителей искусства попроще на бульваре Жванецкого сидит парень и рисует баллонами космос. Обычно собирает толпу. Картина, которую он пишет за семь минут, размером 40 на 60 с луной и ракетой стоит сто гривен.

Делать больше нечего — я иду в кинотеатр «Родина» на «Олег и редкие виды искусств».

Кино сладкое и наивное, его полностью спасает личность самого Каравайчука. На улице жарко, в зале холодно, меня снова тошнит. День пролетает слишком быстро, на выходе из Родины я встречаю своих приятелей из Карпенко-Карого, они представляют здесь свой короткий метр и зовут на пляжную вечеринку.

Я мочу ноги в море, но купаться в нём невозможно — рискуешь увязнуть в водорослях и пополнить статистику утопленников. Весь цвет сообщества со странным названием СУК (современное украинское кино) здесь, в основном юные режиссёры, звукачи, две или три актрисы, Тимофей из Москвы, Марина Врода, Никон, тот парень, что снял самый просматриваемый фильм кинофестиваля — ролик ОМКФ, в котором мужик зачем-то гонится за женщиной, у которой закрыто лицо так, будто её должны казнить. Все молодые и перспективные.

Вино не пьянит, мне скучно. Кто-то предложил играть в «крокодила» — загадывать названия фильмов, и я приняла самое мудрое за последние полгода решение: валить.

В три ночи позвонил Мишка.
Мишка живёт у меня в Киеве, пока я в поездке. Мишка — человек-истерика. Если он не работает, он пьёт, а потом пристаёт к трансвеститам. Ещё Мишка часто забывает, где живёт, потому что постоянно на вписках. Мишка звонит мне.

— Какой номер квартиры?
— Что? Двадцать девятая!
— Я не могу открыть дверь, здесь цепочка.
— У нас нет цепочки, ты пытаешься открыть чужую дверь.
— А какое это парадное?

Он снова пьян, я слишком трезва, чтобы понимать его.

Утром я хочу успеть на мастер-класс Питера Веббера. Маршрутка уходит прямо у меня из-под носа, и я кричу вслед водителю, что он мудак, а другой водитель пытается вступиться за коллегу. Мне приходится ловить машину, иначе я никак не успею вовремя. Машины никак не останавливаются, я уже готова отчаяться, но из-за поворота выруливает раздолбанная «Лада», в окно которой я кричу: «Кинотеатр Родина, тридцатка».

— Садись, — говорит пожилой грузин за рулём.

В пути он жалуется на жизнь, говорит, что в советские времена он водил «Волгу», а теперь бензин дорогой. Выпрашивает двадцатку сверху, зато я успеваю на мастер-класс.

Веббер специально взял тему «Как стать режиссёром кино», чтобы не утруждаться с подготовкой мастер-класса. По сути, ему нужно рассказать, как быть им. Он снова вворачивает свою любимую историю о том, как Скарлетт Йоханссон, которую он снимал в «Девушке с жемчужной серёжкой», обсыпало ужасными прыщами, потому что та питалась исключительно в «Макдоналдсе». Все смеются и аплодируют. Я тоже.

Из-за накладки по времени я снова не успеваю на фильм, на этот раз Burn Burn Burn, и остаюсь там, в кинотеатре «Родина», чтобы посмотреть «Франкофонию» Сокурова, которую было миллион возможностей посмотреть, но все были упущены.

«Франкофония» становится первым фильмом Сокурова, на котором я не уснула.

Опять кино, теперь я уже успеваю на фестивальный автобус, чтобы попасть вовремя на греческий «Загар», по дороге захватив фалафель. Фильм отвратительный, сюжет избит и исполнен мужскими органами, мне не дают интервью, я начинаю серьёзно волноваться.

На следующий день мой друг Влад встретил меня у Горсада, чтобы пойти со мной на русский фильм «Метаморфозы». Спустя десять минут после его начала мы наконец добираемся до Театра музкомедии и пробираемся в зал через last minute access.

«Метаморфозы» настолько ужасен, что после просмотра хочется водки, поэтому встретив ещё друзей, мы идём в «Буфет» — ещё одно плюшевое заведение Одессы.
Вместо водки официант подаёт «зелёного мексиканца». Время не хочет нас слушаться, по дороге я снова встречаю Антона, который успел обзавестись своими собственными друзьями, но у меня нет конфет, поэтому мы просто пытаемся успеть на концерт-перформанс группы LU:V на Ланжероновский спуск.

Когда мы попадаем туда, люди уже расходятся. Я так зла, что мы идём в клуб «Выход», чтобы успокоить нервы. Мне хочется с кем-то подраться.

В «Выходе» полумрак, знакомая мне музыка и цитрусовое пиво. Я становлюсь доброй и пускаюсь в философские рассуждения с новыми знакомыми.

— Вот скажи, чем нужно заняться в жизни, чтобы преуспеть? — спрашивает меня Макс. Длинноволосый, неопрятный и пьяный. Наверняка он играет в группе.
— Ни в коем случае не занимайся искусством, — говорю и сама не верю, что он последует моему совету.

Макс уходит и оставляет нас рядом с пьяненькими обгоревшими туристами из Киева. Туристы не занимаются искусством, ничего не знают о фестивале, они хотят в «Шкаф», они не сидят в кинотеатрах, поэтому их лица равномерно поджарены и веки расслабленно приспущены. У них нет фестивальной лихорадки, они не в агонии, и поэтому не интересны.

Я снова опаздываю на мастер-класс. Теперь это Виталий Манский, российский режиссёр-документалист. Я слишком долго не спала, и пытаюсь взбодриться мерзким кофе в кафе кинотеатра. Кофе не бодрит, а Манский слишком степенный. Спрашивает у зала: «Кто здесь хочет стать режиссёром?» Зал забит, большинство поднимают руки. «Так много режиссёров не нужно».

После Манского Кристофер Хэмптон, сценарист, которого никто бы и не знал, если бы не фестиваль. Его я выдержать уже не могу, и потому силой уволакиваю себя в Фестивальный дворец, чтобы посмотреть украинский короткий метр.

Здесь все ребята из СУК, с которыми я сидела на пляже. Они делают вид, что узнают меня, а я делаю вид, что узнаю их. Тусовка в кино играет пожалуй большую роль, чем сам продукт, поэтому все друг друга знают или делают вид.

У Vegano hooligano, где я пытаюсь взять невероятный лавандовый лимонад, сидит Ваня. Он работает волонтёром на фестивале, учится в Карпенко-Карого. Он говорит, что постоянно смеялся над фильмом «Цвях», потому что там мелькает консьержка из его общежития в Киеве.

Я просто хочу к морю. Я почти неделю на фестивале, и была на пляже два раза, ночью и не купалась. Вода похожа на шерстяной суп, в котором варятся дети и старушки. Одесса — это фестиваль, тлен и курорт одновременно. Меня выбросило из карусели фестиваля, я даже перестала встречать Антона, и конфеты гниют на дне моего рюкзака. Я прошу сводить меня на нормальный пляж, где можно бегать голышом и не продают сладкие трубочки, но Эмиль из Digital Himalayas засыпает, мы с Владом берём бутылку вина и до рассвета сидим под парадным дома, в котором я остановилась.

Я ловлю машину до фестивального клуба. Я твёрдо решила сломать ноги, но забраться внутрь фестиваля обратно. Мантра — чёрт-те где, в Аркадии, из которой сделали городок-аттракцион. Здесь натуральные карусели, музыка из кабаков, огни меня слепят и делают раздражительной.

Главное наблюдение о ночной жизни фестиваля: вечеринки способствуют странной социализации стада, отмеченного именными бейджами. Говорят, там можно даже подцепить какую-нибудь звезду мирового масштаба, или просто иностранца (для нас это почти что одно и то же) — если нет предрассудков и личность сильна.

Ещё один гений кинематографа с такой же ленточкой на шее, как у меня, помогает найти в пёстром месиве нужный клуб и ненароком прихватывает за талию. Мужички уныло сидят за барной стойкой, пытаясь подцепить цыпочек, а цыпочки курят у перил и скучающим взглядом смотрят на море. Мантра — пляжный клуб, где никто не купается. Здесь пусто, громко и одиноко.

Мне совсем не хочется пить и я сбегаю из клуба. Фестиваль больше не принимает меня, я здесь чужак. Карусель визжит и кажется будто вот-вот сорвётся с оси. Скорость запредельная, я перестаю утруждаться запоминать имена людей, которых встречаю.

Мы снова на пляже. Лежим, смотрим, как падают звёзды. Со мной белорусы, группа Fyodorovitch, и местные из группы Openspace Garage и Digital Himalayas. Вокруг снуют люди с металлоискателями, ищут металл. Фестиваль закончился, и без пригласительного меня не пустили на закрытие.

Пока я торчала у шлагбаума в райский сад, всё ещё надеясь, что попаду внутрь, увидела Галину, мою знакомую, одесскую телеведущую.

— Привет, у тебя есть лишний пригласительный?
— Неа, мне надо его отдать.
— А как фильм закрытия?
— Фильм? Да фиг его знает, его никто не смотрит. Он прямо сейчас идёт.

Так близко, но не внутри. Здесь разделение на достойных и недостойных становится ещё более резким. Я разворачиваюсь и ухожу к белорусам. Мы говорим всю ночь и смотрим на звёзды и море, которое перед рассветом становится невыносимо ярким.

— А что, тут какой-то фестиваль был? — спрашивает барабанщик Лёша.
— Был. Нет уже.