«Сначала злилась, но потом поняла: меня будут рассматривать всегда» — люди о принятии себя

18+ Этот продукт содержит никотин и вызывает зависимость.
Только для совершеннолетних лиц, которые потребляют никотин.

Мы учимся принимать себя с первых лет жизни — сначала нам в этом помогают члены семьи, а затем и все, с кем мы общаемся. Впоследствии мы понимаем, что нужно соответствовать определенным нормам и стандартам, в том числе и тем, которые касаются внешности, чтобы нас приняли другие. Мы подстраиваемся под окружение. Но у этого важного социального опыта есть и негативная сторона: стремясь всем понравиться, мы можем потерять те черты, которые делают нас уникальными.

Этот спецпроект разработан в сотрудничестве с VELO. VELO — это никотиновые паучи без табака родом из Швеции. Без дыма, пепла и неприятного запаха.

Чтобы выглядеть так, нужна смелость.

— Когда я впервые сам проколол губу, мои родители не одобрили этот поступок. Я их не виню: как и все, они переживали о том, что скажут окружающие. В тот период я не чувствовал себя комфортно в своем образе. Если не считать внутренних процессов, я был таким же, как все. С того первого прокола начался процесс моей трансформации, который до сих пор не закончился. Сегодня у меня на теле около тридцати татуировок, три пирсинга и нет волос (в какой-то момент я решил, что они мне просто не нужны). Чтобы выглядеть так, нужно иметь смелость: наше общество все еще не готово воспринимать человека, покрытого татуировками.

Есть такое понятие — «синяя болезнь». Это когда человек полностью забивает свое тело татуировками. Для него не важно значение эскизов и образов, которые он наносит на кожу. У него зависимость, которая говорит о том, что он не может принять себя. Но это не мой случай: для меня внутренние изменения важнее внешних. Менять внешний вид, но оставлять без изменений внутренний — все равно что надевать маску.

Для меня искусство — это прежде всего самоанализ. Если есть какой-то внутренний аспект, который я не готов принять, то не стану транслировать его во внешний мир. Если я решаю этот вопрос, буду говорить через такие медиумы, как тело, искусство, архитектура или дизайн.

В детстве я совершал над собой психологическое насилие. Я боялся, что окружающие будут воспринимать меня как-то не так, поэтому загонял себя в рамки. Тогда я очень хотел полюбить себя, над этим я работаю до сих пор.

Любить себя — значит принимать себя. Этот процесс не может быть законченным: сейчас я принимаю себя всецело, но будет ли так завтра, я не знаю. Всегда есть вещи, которые я не могу принять в себе, но именно они мотивируют меня работать над собой.

«Крошка, у тебя шикарные формы. Почему у тебя все еще нет портфолио?»

— Мне с детства рассказывали, что с моей внешностью что-то не так. Об этом говорили все: родители, учителя, одноклассники. Я была убеждена: чтобы получить любовь, нужно соответствовать стандарту. Вместо того чтобы понять собственные желания и найти себя, я все время думала о том, как похудеть.

Сниматься я начала четыре года назад после общения с участницей шоу «Модель по-американски», с которой я познакомилась в сети. Посмотрев мои снимки, она сказала: «Крошка, у тебя шикарные формы. Почему у тебя все еще нет портфолио?» Помню, как меня это удивило: я даже подумать не могла, что с моими формами можно быть моделью.

Моей первой профессиональной съемкой был проект французского художника Фреда Жагено, который делал снимки в стиле картин Густава Климта и Эгона Шиле. Он искал моделей без татуировок и пирсинга. И хотя у меня есть татуировки, я все равно отправила ему свое портфолио. Я настолько понравилась фотографу, что он пригласил меня в проект. Ради съемок мне пришлось замазывать свои тату.

Первое время мне было страшно сниматься: я ведь привыкла фотографировать себя только с удачного ракурса. Фотографы снимают иначе даже с тех точек, которые тебе не нравятся. Сначала я переживала, что на снимках будет виден целлюлит, но потом расслабилась. Если человек искусства видит во мне красоту, значит я могу ему довериться.

Я начала выставлять свои снимки в инстаграм, но, чтобы не нарваться на осуждение близких, завела отдельный аккаунт. Боялась, что на мои фото слетятся сетевые любители эротики, но ошиблась. Почти каждый день мне приходили сообщения от подписчиц, которые, как и я когда-то, стеснялись своей внешности. Они благодарили меня за то, что своими снимками я доказывала: сексуальность не зависит от веса.

Потом мы с друзьями решили провести лекцию для моделей плюс-сайз. Хотели рассказать им о том, как важно понять себя и освободиться от диктата стандартов. Меня удивило, как много девушек пришло к нам, — высокие, низкие, худые, полные. Вдохновившись результатом, мы запустили большой социальный проект «Краса розкриває серця». Его кульминацией стало «дефиле толерантности»: девушки с совершенно разной внешностью прошлись в белье по подиуму, который мы установили на Контрактовой площади в Киеве.

У меня в жизни случалось много провалов, именно поэтому я их не боюсь. Но если я чего-то хочу, я отбрасываю все страхи. Я понимаю, что, если не попытаться реализовать задуманное, потом ты будешь винить себя за нерешительность.

В моей жизни было много депрессии, пока я не услышал Леди Гагу.

— В моей жизни было много депрессии, пока я не услышал Леди Гагу, которая открыто призывала людей принимать себя и не давать другим навешивать на тебя ярлыки.

Я небинарная персона. Я рожден в мужском теле, и мне оно нравится, но не отношу себя ни к мужчинам, ни к женщинам.

Всю жизнь мне говорили о том, что я должен делать, а чего делать не должен. Эти указания проявлялись в форме шейминга, который в нашем обществе считается нормой. Девушек стыдят за полноту, парней за то, что они слишком худые. Я знаю о шейминге все, мне доставалось и за национальность, и за худощавость, и за природную феминность. Иногда меня все еще пытаются задеть своими замечаниями, но теперь, вступая в словесные баталии, я могу постоять за себя.

Моя мать — эмансипированная женщина, с восемнадцати лет она работала на стройке. В 80-х руководила огромными строительными проектами, что для тех времен было нонсенсом, — женщина могла быть только маляром или штукатуром. Вот ей и говорили, что бабе на стройке не место. Наше общество так устроено: если к тебе захотят докопаться, они это сделают, и неважно, какую должность ты занимаешь.

Сколько себя помню, я мечтал о двух вещах — открыть приют для животных и выступать на сцене. Когда мама смотрела «Песню года», я не мог оторвать глаз от телевизора — меня завораживала атмосфера сцены. Я хотел научиться играть на клавишных, однако мама была против. Перед самой войной я купил себе фортепьяно, но его пришлось оставить в Донецке. Потом была череда дешевых синтезаторов, которые я одалживал у друзей. А недавно я купил себе «Блютнер», выпущенный сто сорок лет назад. Прежде чем начать играть на нем, мне пришлось потратиться на реставрацию. Зато теперь у меня есть свой инструмент.

Моя жизнь связана со сценой: я работаю художником по костюмам в кино и выступаю в театре. Я планирую начать развивать личный бренд, чтобы доносить аудитории свою социальную позицию.

Родители запрещали своим детям играть со мной, потому что думали, что я заразная.

— 90% моего тела покрыто родимыми пятнами. Родители никогда не акцентировали внимание на моей внешности, поэтому лет до восьми, пока я не пошла в школу, я не чувствовала себя особенной. Так бывает не всегда. Часто детям с большими родимыми пятнами родители говорят, что они особенные. Они хотят помочь, но делают хуже: ребенок зацикливается на своей внешности.

Несмотря на старания, близкие не могли уберечь меня от реакции окружающих. Родители запрещали своим детям играть со мной, потому что думали, что я заразная. Я не ходила на пляж, чтобы не надевать купальник. Но люди все равно не упускали возможности дать совет или просто уставиться на меня посреди улицы. Сначала я злилась, но потом поняла, что рассматривать меня будут всегда.

В детстве мама хотела удалить мое родимое пятно, и я рада, что она не нашла на это деньги, иначе мне бы сделали 12 операций. Сегодня я не представляю себя без родимых пятен, но мой процесс принятия себя был непростым: иногда я себе нравилась и могла спокойно ходить в кафе, а бывало, что и целый год не выходила из дому.

Несколько лет назад, чтобы справиться со своими эмоциональными качелями, я начала вести просветительскую деятельность. Я написала статью в Wonderzine, в которой рассказала о своей жизни с родимым пятном и о том, что оно не заразно. Материал перепечатали многие англоязычные ресурсы, количество подписчиков в инстаграме стало расти (сейчас их больше ста тысяч). Дети, у которых были родимые пятна, увидев мои фотографии в купальнике, перестали себя стесняться. Мне писали их родители, благодарили за то, что подаю пример.

Мне всегда нравилось фотографироваться, перед камерой я чувствую себя красивой. В этом году меня впервые спросили, сколько я хочу за съемку. Вопрос меня удивил: снимаюсь я ради удовольствия, поэтому готова делать это бесплатно.

Кроме фотосъемок я занимаюсь бизнесом. Я запустила два стартапа — индивидуальные дерматоскопы (устройство для визуальной оценки эпидермиса кожи. — прим. ред.) и крем от солнца. Идея первого продукта родилась во время отдыха в Азии, когда я заметила, что форма моего родимого пятна стала меняться. Я отправила снимки пятна своему доктору, но он ничем не мог помочь: изображение было нечетким. Мне подумалось, что было бы хорошо иметь под рукой дерматоскоп, который помог бы мне показать снимок доктору. Что же касается крема от солнца, то это полностью экологически чистый продукт. Он не будет вредить ни тому, кто его наносит, ни окружающей среде (большинство кремов, попадая в морскую воду, убивает кораллы и рыб). Я мечтаю о том, чтобы мой бизнес стал успешным.

Фото: Виктория Темнова специально для Bird in Flight