Внутрь фотографии и обратно

Уэльс — регион с 3-миллионным населением, который подарил миру массу талантов в самых разных областях культуры. Именно здесь родились такие звезды, как сэр Филип Энтони Хопкинс, Рис Иванс, Кэтрин Зета-Джонс, Люк Эванс и Иван Реон. Сами валлийцы гордятся другим своим соотечественником — поэтом, драматургом и публицистом Диланом Томасом, последним романтиком и первым бунтарем-фантазером XX века.

Сегодня место Уэльса в мировой истории может защитить фотограф. Экспериментатор, сочетающий в творчестве статичные и движущиеся изображения, инсталляции, перформанс, ленд- и видео-арт, Хелен Сиэ обратила на себя внимание еще в 1991 году, когда в рамках проекта Британского совета «Декомпозиция: сконструированная фотография в Британии» показала свои работы в Латинской Америке и Восточной Европе.

Однако настоящий прорыв произошел позже — в 2015-м Сиэ стала первой женщиной, представившей Уэльс персональной выставкой на 56-й Венецианской биеннале. Плодотворным обещает стать для художницы и 2018-й: в марте при содействии галереи Martin Asbaek в Копенгагене открывается выставка «Очарование» (Fascination), а в мае пройдет презентация ее нового видеопроекта, над которым Сиэ работает в сотрудничестве с лесным хозяйством в графстве Норт-Йоркшир и арт-центром Crescent Arts.

— Интерес к материальности изображения у меня возник еще в 1980-х. Он оказался логичным продолжением университетского образования: в те времена дисциплины «Искусство» и «Фотография» в Британии преподавали отдельно, так что последнюю мы изучали наравне с другими медиа. Работая над скульптурой или инсталляцией, контакт с которой предполагал для зрителей путешествие «внутрь» произведения, мне хотелось исследовать плотность и глубину изображения. Я хотела показать его как нечто, не ограниченное определением отпечатка — герметично заклеенного «окна в мир» с идеальной поверхностью. Я проецировала и переснимала изображения, сверлила в них дырки и потом подсвечивала задник, тем самым пытаясь обратить внимание на то, что у снимка есть собственная кожа и нам не стоит об этом забывать. Эти вмешательства всегда были неотъемлемой частью моего понимания смысла произведений. Фотография для меня и предмет, и инструмент.

Особенность, отличающая фотографию от массы других медиа, — ее тесная привязка к реальности. Фотография — это всегда «запись» о встрече: после нее неизменно возникает проблема повторной презентации пережитого опыта, отфильтрованного различными модификациями, которые нарушили ее единую перспективу. Мои работы периода «докомпьютерной» эпохи отражали желание продемонстрировать разницу между физическим взаимодействием с миром и технологиями, которые уже тогда позволяли визуализировать невидимое — например, в таких сферах, как медицина и война. Они обездвиживали нас, превращая в пассивных получателей, взирающих на экран. Французский философ Поль Вирильо очень хорошо пишет об этом в контексте идей скорости и ускорения в книге «Открытое небо».

Последнее время в современных фотографических практиках мы наблюдаем бум физических манипуляций. Думаю, на простейшем уровне это можно объяснить дематериализацией изображения, случившейся благодаря цифре. Цифровая фотография и недостаток оригиналов (негативов), возможно, ознаменуют начало эпохи возвращения к инструменту и ручному ремеслу. Но я все же думаю, что увлечение приемами «добавим-ка что-то еще» можно объяснить желанием быть уникальными, неповторимыми и продаваемыми.

Меня саму в меньшей степени интересуют работы, где интервенции выглядят поверхностными, а стиль доминирует над смыслом как некий дополнительный «художественный» элемент. Я уверена, что существуют сложный синтез и алхимия, которая лежит в основе успешного сочетания различных материальных элементов. И прийти к этой формуле отнюдь не просто.

В сериях «Внутри вида» (Inside The View) и «Вне вида» (Beyond The View) я не привношу в изображение ничего физического, из мира «извне», а скорее «извлекаю» из него определенные элементы — занимаюсь его частичным стиранием. Произведения в этих сериях собраны из двух фотографий: на одной мы видим фигуру человека со спины на фоне пейзажа, а на другой — сам пейзаж. При помощи компьютера я наслаиваю их друг на друга. Стирая элементы верхнего изображения либо рисуя на нем ручкой или на планшете, я частично «проявляю» тот снимок, что находится под ним. Кажется, что пейзаж с нижней фотографии парит, словно сеть или вуаль, над поверхностью верхнего слоя. Мотив сетки подчеркивает сходную структуру сетчатки глаза и играет с идеей зрения как ловушки («сеть» ведь тоже может метафорически означать идею «ловушки», как, например, в немецком «Netzhaut»). Так, сеть становится связующим звеном между фигурой и пейзажем, а процессы «рисования/стирания», захватывая всю поверхность изображения, одновременно расширяют фотографический момент и указывают на более телесный опыт зрения.

Задумка, лежащая в основе этого процесса, заключалась в разрушении дистанции между видящим и видом — дистанции, которая обычно ассоциируется с фотографом и тем, что он(а) снимает. Здесь же фон и фигура оказываются неразделимыми: ни одно из пар изображений невозможно увидеть отдельно.

Во все более ускоряющемся мире я пытаюсь замедлить сам акт «видения» и думаю, что мне очень повезло творить именно в этот исторический период. Отношение человечества к планете, на которой мы живем, кажется мне одним их самых сложных критических вопросов века. И я вижу свою задачу в том, чтобы продолжить создавать произведения, способные активизировать зрителей и вызвать в них чувства. Но мне также представляется очень важным предложить им сместить фокус с восприятия человека как доминирующего персонажа современного мира.

Выставка, с которой я участвовала в Венецианской биеннале — 2015, называлась «Все остальное — дым». Эта фраза отсылает зрителей к надписи на картине с изображением святого Себастьяна авторства итальянского художника Андреа Мантеньи (он создал полотно незадолго до кончины). Эта фраза — о смертности и относительной непродолжительности, незначительности наших жизней в большей схеме порядка вещей. Меня захватывает мысль, что человеческая жизнь — по сравнению с геологическим пониманием времени — длится столько же, что и момент, необходимый для рождения фотографии. Это как «дым и зеркала» магов XIX столетия, предлагающих рассматривать жизнь как конструкт из иллюзий. Аналоговая фотография всегда останется одновременно связанной как со смертью момента, так и с концептом бесконечности — духовного или божественного. У виртуального изображения, в свою очередь, духовность иного порядка.

Что нужно человеку, чтобы быть современным фотографом? Понятия не имею. Но я знаю, какие качества непременно понадобятся современному зрителю. Зрителям сегодня нужны активная позиция, любопытство и готовность пересмотреть собственные взгляды и предубеждения. Другими словами, нам стоит перестать быть всего лишь потребителями.