Хироси Сугимото: «Иногда мои фантазии были настолько оформленными, что я думал: может, у меня какое-то психическое расстройство?»

Моя карьера и эта серия началась со снимка белого медведя, который был сделан в 1976 году в Музее естественной истории Нью-Йорка. Чучело медведя было частью музейной диорамы, которая поразила моё воображение. В какой-то момент экспозиция показалась мне более реальной, чем моя жизнь. Это острое ощущение реальности происходящего за стеклом экспозиции я попытался передать в фотографии. Снимок медведя вызвал большой интерес арт-критиков, и я решил продолжить. Так до сих пор я и снимаю картины далёкого прошлого, которые создают работники музеев Сан-Франциско, Лос-Анджелеса, Денвера, Питтсбурга, Боулдера и других.

Вначале я искал в этих сценках отражение современных проблем. Такой была моя ранняя работа «Грифы и шакал» 1980 года, где мрачное пиршество грифов передаёт атмосферу нью-йоркской арт-тусовки, а я чувствую себя невидимым участником трапезы. Позже моё отношение к «Диорамам» изменилось: мне захотелось вместе с музейными экспозициями оторваться от настоящего и погрузиться в далёкое прошлое. Захотелось представить древний мир как вполне осязаемый, реальный.

Пожалуй, самое сложное здесь — сделать нереальное реальным, оживить мёртвую природу. Никакие технические уловки здесь не помогают, никаких готовых световых схем нет, нет и специальных рецептов обработки плёнки. У тебя ничего не получится, если ты не обладаешь тайным шаманским даром. Когда я работаю с диорамами или героями мадам Тюссо (из другого музейного проекта Хироси Сугимото «Портреты». — Прим. ред.), то постоянно повторяю про себя заклинание: «Пожалуйста, вернись к жизни. Пожалуйста, вернись к жизни».

Только не подумайте, что я похож на фотографа, который бродит с камерой по улицам в поисках сюжета. Обычно всё происходит совсем не так: в моей голове возникает картинка, и потом я пытаюсь её повторить в жизни. Вообще я человек с богатым воображением, отчего мучился в молодые годы. Иногда мои фантазии были настолько оформленными, что я думал: может, у меня какое-то психическое расстройство? Смогу ли я с такими видениями найти работу? Потом, правда, успокоился и решил, что мои фантазии можно будет оформить в виде современного искусства, а после неплохо продать.

Ну вот, серия «Театры» — это тоже моя фантазия. Мне хотелось отснять фильм, который смог бы уместиться в один кадр. Я понимал, что диафрагма будет открыта два или три часа и в итоге я получу светящийся прямоугольник экрана. Но для меня это не просто белый прямоугольник, а сконцентрированное в одном кадре время. Снимать серию я начал в старых американских кинотеатрах в конце 70-х, где просматривал низкопробные голливудские постановки, сюжеты и названия которых даже не запоминал. Когда я приходил на сеанс, то открывал затвор на время фильма и закрывал его на финальных титрах. При этом мне нужно посмотреть фильм хотя бы один раз перед съёмкой, чтобы правильно настроить камеру.

Сейчас я уже не снимаю в кинотеатрах. Но продолжаю работать над этим проектом в оперных театрах Италии и полуразрушенных кинозалах Америки. Тут я сам себе хозяин: устанавливаю экран на сцену пустого театра или кинозала и выбираю картины на свой вкус. В театрах, например, я кручу итальянские фильмы 30-40-х годов, в полуразрушенных кинозалах часто просматриваю свои любимые картины.

Морские пейзажи — это тоже фантазия, в которой я представляю себе, что вижу моря и океаны такими же, какими их видели наши далёкие предки. Мне не так важно, где снят пейзаж — на Белом море или Эгейском, главное — конечная картинка. Все пейзажи я снимаю на длинной выдержке, где-то порядка двух часов. Длинная выдержка делает фотографии условными, похожими на полотна минималистов. Как правило, по виду они напоминают квадраты, разделённые на две ровные части линией горизонта. В одной части — почти белый воздух, в другой части — тёмная вода. Но есть у меня в серии и однотонные квадраты, где тонкая грань между воздухом и водой практически стёрта. К сожалению, работу над серией пришлось остановить после трагедии 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке. Аэропорты ужесточили контроль, и мой багаж просвечивали рентгеном так, что все отснятые плёнки были испорчены. Сейчас ситуация немного нормализовалась и уже можно провезти плёнки без облучения.