Не просто волосы

Поговорка «хочешь изменить свою жизнь — смени прическу» появилась неслучайно: длина, цвет волос и стиль прически могут нести большой символический смысл. Длинные волосы на Пиренейском полуострове — символ невинности, а в Америке 1960—1970-х — признак раскрепощенности фанатов Вудстока. Короткая стрижка «под мальчика» может стать пыткой для первоклассницы и маркером свободы для девушки, осмысляющей свои права. В заботе о волосах тоже может проявляться индивидуальность и характер: для одних укладка и мытье — обязательная часть «приведения себя в порядок», другие предпочитают ходить с растрепанной гривой, протестуя против общепринятого «встречают по одежке».

Американская индианка Рохина Хоффман изучает отношения с волосами с помощью фотографии и журналистики. Ее проект «Истории волос» основан на общении с героинями в возрасте от 14 до 100 лет. На сайте проекта можно услышать аудиозаписи этих разговоров.

«Я обнаружила, что волосы — это отдельный способ коммуникации, — комментирует Рохина Хоффман. — Одновременно наш щит и наш трофей. Высказывание, способное раскрыть индивидуальность, личную историю, женственность, наше самое сокровенное чувство неуверенности в себе, наше старение, тщеславие и достоинства. Подобно генетическому коду волосы — сложнейший феномен, затрагивающий суть человека».

В творчество Хоффман пришла из медицины: по образованию девушка невролог. Она признается, что во многих беседах врачевательство и искусство действительно приходилось совмещать. Не все женщины смогли самостоятельно пережить травмы, связанные с волосами. Ведь иногда отрезанный в детстве хвостик — далеко не просто пучок волос.

— Я всегда чувствовала, что волосы обладают определенной силой. Я знала это задолго до начала работы над проектом. Еще в детстве, после первой же «травматической» стрижки, стало ясно: волосы определяют нашу личность, причем надолго. Помню, что та прическа «под мальчика» в буквальном смысле изменила мой характер, заставив чувствовать себя неуверенной, зажатой и более замкнутой.

В подростковом возрасте я носила более длинные волосы, чтобы они скрывали меня: хотелось, чтобы люди не могли легко считывать мои чувства и мимику. В юности мои волосы стали хвалить — и вдруг я поняла, что они обладают совсем другой силой, которую я могу использовать в своих интересах.

Из-за правил, существующих в медицинской профессии, мне приходилось прятать волосы, опасаясь, что меня не воспримут всерьез. Но все же в отличие от других участков тела наши волосы всегда на виду, люди не стесняются их комментировать и даже трогать.

В подростковом возрасте я носила длинные волосы, чтобы они скрывали меня.

С большинством женщин, принявших участие в проекте, я познакомилась специально — то есть до личной встречи я не знала, какие истории они приготовили и похожи ли их травмы на мои. Это было настоящее исследование, и каждое интервью я начинала с простой просьбы: «Расскажи мне о своих волосах!» — а дальше следовала непринужденная долгая беседа. Если кто-то и решался поделиться воспоминаниями о печальном эпизоде, рассказ естественным образом вплетался в диалог, я никого специально не направляла. Цель проекта состояла в том, чтобы раскрыть женский взгляд на волосы и придать ему определенное значение и вес.

Образование в области медицины и неврологии в частности очень помогло в работе над проектом. Много лет я изучала, как проводить интервью с пациентами и как воспринимать их рассказы критически. Неврология предполагает, что вы ведете тщательный анамнез, наблюдаете за пациентом, обращаете внимание на детали, ищете взаимопонимание с человеком и выражаете сочувствие (эти навыки порой могут оказаться важнее, чем сбор анализов и физическое обследование). Такая стратегия интервью помогла мне легко установить связь с героинями и развить доверительные отношения. А как только кто-то начинает испытывать к вам доверие, его портрет может получиться гораздо более точным и правдивым. Я бы сказала, что медицина и фотография несравнимы лишь на первый взгляд. Подход один и тот же: в обоих случаях важны предельное внимание к другому человеку и доверие.

Медицина и фотография несравнимы лишь на первый взгляд.

Поначалу трудно было одновременно слушать и придумывать, каким я собираюсь сделать портрет героини. Интервью давало время, чтобы собрать идеи для фотографии, которая должна была появиться после разговора, но вместе с тем мне нужно было «присутствовать» в моменте и направлять беседу в нужное русло. И я неплохо справлялась с этой многозадачностью — я же мать троих детей, в конце концов! Но помню, что порой визуальное решение не возникало мгновенно. По мере развития проекта появлялось больше уверенности в себе, и я начала делать более спонтанные снимки. Расслабленность и непринужденность оказались продуктивной стратегией.

Другая сложная часть проекта — необходимость иногда задавать женщинам личные вопросы. В такие моменты мне казалось, что я вторгаюсь на территорию потенциально для них некомфортную, слишком интимную или даже связанную с травмой. Я хотела, чтобы они не только поделились со мной сокровенными вещами, — у меня, из-за профессии врача, часто возникал импульс «все исправить». Многие женщины раньше никогда ни с кем не обсуждали определенные вещи. Например, до встречи со мной героиня по имени Саманта вообще не связывала травмирующие события своей жизни с волосами. После беседы я даже звонила ей, чтобы убедиться, что по завершении нашего сеанса с ней все в порядке. А другая участница, Кэролин, рассказала, что почти 60 лет она жила, возможно бессознательно, с чувством вины за растрепавшийся когда-то в далеком детстве хвостик.

Рисковала ли я психологически «выгореть» в этих многочисленных разговорах? Не думаю, но, признаюсь, пару раз вопрос «А что я вообще делаю?» действительно возникал. Я слушала истории этих женщин и чувствовала, что хочу их как-то защитить, я понимала их хрупкость. Интересно, что сам факт того, что их выслушивали, казалось, был им полезен — даже героиням, пережившим самые травмирующие эпизоды. К счастью, большинство из них поддерживали со мной связь, и я делилась с ними новостями о статусе проекта. Думаю, что женщины, нуждавшиеся в стабильной эмоциональной поддержке, смогли ее у меня получить.

Некоторые участницы проекта признавались, что он помог им связать определенные жизненные события и увидеть закономерности. Кто-то говорил, что беседы успокоили их или стали подтверждением зародившихся раньше предположений. Были и те, кто описывал ощущения как прозрение. Лично мне нравилось беседовать со всеми героинями — уверена, что в обычной жизни мне вряд ли выпала бы возможность настолько расширить свой круг знакомых. По природе я любопытный человек, и проект стал потрясающим шансом познакомиться с такими чудесными и такими разными женщинами. Не скрою, что кое-что я узнала и о самой себе.

Я не пытаюсь давать ответы на все вопросы — правильнее было бы, если бы их становилось, наоборот, все больше. Например, нам стоит начать спрашивать себя, как и почему мы делаем определенные вещи. И было бы замечательно, если бы мы стали чаще сомневаться в понятии нормы и в однозначной правильности интерпретации повседневности — в том числе и чего-то настолько простого, как волосы.

Я хочу, чтобы мы не теряли любопытства и замечали не только то, чем отличаемся друг от друга, но и то, насколько в чем-то мы схожи — стоит лишь всмотреться повнимательнее. Здорово, если бы после знакомства с моим проектом женщины начали относиться по-другому и к собственным волосам.

В публикации использованы фотографии Рохины Хоффман из книги «Истории волос» (издательство Damiani).