Не только японские школьницы: 5 фотокниг о другой Азии

У большинства фотографов роман с азиатским фотоискусством логично начинается с журнала Provoke, Дайдо Мориямы, Такумы Накахиры, Сёмэя Томацу и Масахисы Фукасэ. Моя же личная история развернулась «с черного входа»: чтобы хоть немного приблизиться к пониманию этого вида искусства авторами с другого конца света, пришлось провести десять одиноких дней и пять интервью в январском Гонконге, изучить историю снежной префектуры Ниигата и урбанистику новостроек в «квартале самоубийств» Тин Шуй Вай, анатомию японских подростков и психологию негаснущих китайских улыбок. Ночные размышления с видом на залив Виктория с медитативно проплывающей мимо знаменитой алой джонкой привели к одному выводу. Разложить азиатскую фотографию по полочкам — невозможно.

«Цумари» — древнее название района Токамати в префектуре Ниигата, Япония. Лингвисты утверждают, что происходит оно от выражения «todo no tsumari», что значит «подойти к краю». Это и неудивительно, если учесть, что место со всех сторон плотно окружено заснеженными горными хребтами, а население из-за природных катаклизмов составляет немногим более 50 тысяч человек. Однако если рассматривать отдельные иероглифы в написании слова этимология заброшенного городка будет совсем иной и прочитается местными как фраза «есть жена». Это, несомненно, вызывает менее постапокалиптические ассоциации.

Взаимоотношения мужчины и женщины — одна из тем, которой касается в своей серии и книге «История Цумари» творческий тандем, называющий себя «РонгРонг и инри». Это известные азиатские фотографы, основатели арт-центра The Three Shadows Photography, совместно занимающиеся искусством уже почти 20 лет. Проект был снят парой за два года резиденции, организованной в рамках арт-триеннале Echigo-Tsumari в Ниигата. Ее кураторы предлагают художникам из разных стран создать связанные с местным ландшафтом произведения, вдохновившись satoyama — традиционным укладом жизни, который предполагает гармонию с природой. Переехав с тремя сыновьями в заснеженную долину и неспешно проводя съемки в традиционном двухсотлетнем сельском доме минка, китайцу РонгРонгу и его жене, японке инри, удалось использовать суровый, но завораживающий изоляцией и безвременностью ландшафт как декорации для странного метафизического проекта. Сюжет «Истории Цумари» — реконструкция жизни воображаемой семьи: от церемониального официального знакомства до эпизодов мучительного одиночества и размышлений о месте человека в огромном безмолвном снежном мире.

Уникальное мистическое настроение в «Истории Цумари» создается не только композиционными средствами. Очень деликатно и трепетно пара относится к форме презентации своих произведений. В некоторых работах художники используют двойную экспозицию, на другие негативы при печати накладывают рисовую бумагу, которая придает изображению бледный тон, имитирующий сумерки. Еще одну часть снимков напечатали на специальной фотобумаге, которую десять лет специально хранили в запасниках — выжидали подходящее по содержанию изображение, которое могло бы создать идеальный союз с пожелтевшими краями листа.

«Когда мы попадаем в новое место, — объясняют РонгРонг и инри в одном из критических текстов в фотокниге, — то стараемся видеть не только глазами. Мы вдыхаем воздух, чувствуем влажность и температуру, а затем все эти ощущения стараемся передавать в фотографии, равно как и временное измерение, которое помещает происходящее в пространство вне времени».

Сегодня FRUiTS — одна из самых растиражированных фотокниг о Японии, «лукбук» молодежной моды из токийского квартала Харадзюку, собранный ветераном уличной фешн-фотографии Шоичи Аоки. Когда перекладываешь из одной стопки в другую страницы-открытки этой книги, то ощущаешь, что Марс не атакует, но рядом.

Составлением авторской фотоколлекции Аоки увлекся еще в середине 1990-х. Он запустил ежемесячный журнал с портретами «в полный рост» субкультурных тусовщиков, собирающихся каждые выходные в центральном районе столицы между Синдзюку и Сибуя. Хобби быстро стало делом жизни, от которого автор смог отказаться лишь 20 лет и 233 выпуска спустя, с горечью отметив в одном из интервью, что «крутые детки кончились». Тем не менее 233 номера журнала и две успешные книги, опубликованные в 2001 и 2005 годах издательством Phaidon Press, вовсе не назовешь неудачной карьерой.

Популярность первого сборника была настолько ошеломительной, что его продавали не только в специализированных магазинах, но с прилавков книжных в аэропортах. К безумной фотокниге в флуоресцентной пластиковой коробке обращались за вдохновением как юные тусовщики из Харадзюку, так и продвинутые дизайнеры. Без многолетнего труда Шоичи Аоки над классификацией японских модников сегодня вряд ли кто-либо в нашей части света имел бы представление о стилях «лолита» и «готическая лолита», «visual kei» и «викторианская беби-долл».

Книгу классика гонконгской фотографии Лео К. К. Вонга «Ода временам года» вы вряд ли сможете легкомысленно приобрести в путешествии в качестве сувенира. Весит она килограммов пять, а ее неспешный просмотр может запросто занять сутки. По серьезности подачи эту опубликованную в прошлом году издательством Photo Art Ltd визуальную энциклопедию можно сравнить разве что с коллекционными предметами ювелира Фаберже: бумага, к которой боишься прикасаться без музейных перчаток, цвета, в реальность которых сложно поверить, емкие цитаты из творчества древних китайских поэтов.

Несмотря на то что Лео К. К. Вонгу уже 85, у нас о его творчестве знают мало из-за языкового и культурного барьера. Близость к Европе, где сегодня концентрируется арт- и фоторынок, заставляет нас вариться в соку здешних фестивалей, а тем временем для Азии этот автор — величина первого порядка. Его напоминающие сочные акварели снимки на аукционе Sotheby’s оценивают почти в $10 тысяч, а выставки проходят от Сингапура до Сан-Франциско. Этим летом большую персональную ретроспективу последних 50 лет творчества фотографа организовала самая именитая локация современного искусства Гонконга — арт-галерея Квай Фунг Хин.

Сам Вонг в фотографию пришел далеко не сразу, хотя искусство всегда было в центре его увлечений выходного дня. Университетское образование он получил в области медицины и до 2006 года работал врачом. Снимать же начал «для поддержания эмоционального баланса и облегчения стресса» в возрасте 34 лет, чтобы «отвлечься от проблем жизни и смерти», с которыми ему приходилось ежедневно иметь дело. Правда, в 1984-м Вонга на десять лет занесет в китайскую живопись: в частности, фотографирующий врач внезапно впечатлится творчеством классика Чжу Чиджана, но и из этого периода он сможет извлечь пользу. Способность художника работать со светом и цветом, а также философия сочетания уникальности, силы и простоты позже отразятся в фотоработах самого Вонга.

Как у любого азиатского мастера, у Лео К. К. Вонга есть собственное философское объяснение его творческого кредо в фотографии. «В искусстве я придерживаюсь следующей стратегии, — пишет доктор с фотоаппаратом. — Я смотрю на горы и вижу горы; я смотрю на горы и не вижу гор; и наконец, я снова смотрю на горы и вижу только горы. Суть красоты человека и природы как единого целого постигается тогда, когда глубокие эмоции естественным образом сливаются с нашими произведениями — так, чтобы в процессе их создания мы забыли, кем на самом деле являемся».

Лечебными не раз называли и снимки японского психолога и фотографа Юки Аоямы. Так как дзена Вонга этот автор еще не достиг, свой объектив он направляет в сторону более приземленных вещей. Например, тема одной из его фотокниг — влияние на психику зрителей концептуального диалога котиков и женских бюстов. Хотя центральным объектом изучения у Аоямы на протяжении десятилетий все же остается другой противоречивый объект — японская школьная форма. Ей он посвятил целых шесть подборок с названиями, вряд ли нуждающимися в комментариях: «Комплекс школьницы» (2010), «Комплекс школьницы 2» (2011), «Комплекс школьницы 3» (2013), «Комплекс школьницы 3.14» (2013), «Комплекс школьника» (2014) и «Комплекс школьницы 2006—2015» (2015). Однако не стоит спешить со смелыми фантазиями — Аояма на самом деле снимает только школьную форму.

Форма и те, кто ее носит, — старый как мир азиатский фетиш, с которым не сравнится ни один самый кавайный котик. На Тайване, например, любители и профессионалы выбирают «форму года» на национальном уровне, прокладывая персональные маршруты по хитам шорт-листа, — при этом используют специально созданную интерактивную карту. Простые блузки, морские воротнички и плиссированные юбки — насколько короткие и привлекательные, что одна японская компания пару лет назад ввела в моду «аренду» бедер девочек-подростков для размещения на них рекламы. Стоит ли отдельно упоминать, что фотокниги Юки Аоямы пользуются огромной популярностью, а его выставки регулярно проходят в Токио, Осаке, Сингапуре и Гонконге?

Книга, вышедшая в 2015 году в издательстве Libro Arte, ориентирована скорее на европейский рынок и включает все шедевры Аоямы, снятые за десятилетний период. Дабы предвосхитить возможные этические вопросы, в кратком пояснительном тексте фотограф подчеркивает: темой масштабного проекта являются не девочки, а «символический и безличный» характер школьной формы, а основной целью — выражение «мимолетности и нестабильности сложного подросткового возраста». И — «легкого чувства обожания». А уж насколько оно на самом деле «легкое», каждый читатель может решить сам. За плиссированными юбками, гетрами и галстуками не спрятать одержимость красотой, наивностью и молодостью — ловушку, из которой Аояме, наверное, уже не выбраться. Многосерийная сага «Комплекс школьницы» — яркое доказательство того, что личный поэтический космос азиатские авторы могут рассмотреть и в клетчатых складках шерстяной юбки, по которым, словно по клавишам, перебегают тонкие пальцы школьницы.

Рассказ об Азии будет неполным, если в нем не найдется места проекта на тему города. В изучении урбанистических пространств как нельзя преуспел родившийся в пригороде Парижа, но проводящий значительную часть творческой жизни в Гонконге Ромен Жак-Лагрэз. Ромен — автор трех фотокниг, по которым можно сказать, что он рассмотрел азиатский мегаполис в буквальном смысле со всех ракурсов. В «Моменте для голубого» (2016) он наблюдал за геометрией техноландшафта издалека, в «Вертикальном горизонте» (2017) — смотрел вверх, в «Диком бетоне» (2014) — лазал между стен, труб и пожарных лестниц.

Три книги француза отличаются не только ракурсами съемки. В большей степени, чем другие проекты, «Дикий бетон» задается вопросами философского, социального и экологического плана. Гонконг на страницах издания лишен романтики и пафоса «homo dominantis», геометрия здесь не идет под руку с эстетикой. Переворачивая толстые глянцевые страницы с изображениями корней, ростков и веток, продирающихся сквозь цемент стен и каменную кладку, опасаешься, что в другой части света будущее уже наступило. И местами оно похоже на страхи Винсента Равалека и Филипа К. Дика.

Но все же «Дикий бетон» — не совсем страшная сказка о завтрашнем дне, в котором уже живет индустриальная Азия. Ромен Жак-Лагрэз описывает книгу как серию о живучести природы в урбанистической среде. Именно независимости, упорству и настойчивости, по мнению француза, нам стоит поучиться у дикой гонконгской флоры, освоившей способность рождаться и цвести, стремясь к солнцу, сквозь узкие «глазки» ржавых труб.