Почему это шедевр

Клуб одиноких сердец Ричарда Аведона

Ричард Аведон работал в рекламе, но шедевры создавал не для нее: гениальными и устремленными в вечность были портреты, снятые им не на заказ. Александр Ляпин рассказывает их историю.

Лицо и фотограф

Ричард Аведон начинал как фешен-фотограф и на этом поприще мгновенно стал знаменитым и уважаемым. В 1940-х он попал в школу Harper’s Bazaar, практически в ученики к Алексею Бродовичу, который сделал из Аведона великого фотографа. Правда, тот всю жизнь горевал, что учитель так ни разу его и не похвалил.

На рубеже 50—60-х Аведон вдруг, как показалось многим в модном мире, взбесился и начал истерично и едко критиковать фешен-фотографию; заодно досталось всей модной индустрии. Он зло грыз руку, которая его кормила. Поковырявшись в себе, он понял, что ему хочется создавать свое, а не делать что-то на заказ, — и превратился в гениального художника-портретиста. Аведон продолжал работать коммерческим фотографом, но больше не смешивал эти два вида деятельности.

Поковырявшись в себе, он понял, что ему хочется создавать свое, а не делать что-то на заказ, — и превратился в гениального художника-портретиста.
Richard Avedon, self-portrait, Photographer, Provo, Utah, August
Автопортрет Ричарда Аведона

На свете нет ничего удивительнее человеческого лица, повторял фотограф. «Лицо — это главное, то, что с нами до конца. Ландшафт человеческого лица, все эти холмы, впадины, расщелины и все, что они означают, — это и есть правда, которую мы знаем друг о друге».

Почти каждое изображение человека, которое Ричард Аведон представлял публике, было невероятным, странным — и мало что рассказывало о том, кто стоял или сидел перед объективом мастера. Фотографии напоминали скульптуры, монументальные и величественные. Аведон объяснял такой эффект тем, что в первую очередь снимал себя: свое понимание персонажа, свое к нему отношение, свое равнодушие или уважение, удивление, интерес, восхищение, злость. Фотограф словно вилкой выковыривал из модели то, что ему было нужно.

У Аведона было страстное и болезненное желание копаться в себе, выискивая жутковатые комплексы. Ричард смаковал их, примерял на других и наделял ими моделей, а потом снимал. «Чтобы быть художником или фотографом, нужно воспитывать в себе любовь к тому, от чего большинство людей спешит отделаться. А нужно беречь это, чтобы оно было всегда наготове. Мне необходимо сохранять связь с моей слабостью, с моим мужским началом, с моим женским началом, с моим внутренним ребенком и внутренним дедушкой. Наверное, я снимаю то, чего боюсь, что меня интересует. Я исследовал, я учился и избавлялся от этих призраков. Я изгонял их из себя в свои работы».

«Каждый, кто фотографируется, знает, что его фотографируют. Поэтому он неестественен, он поневоле создает образ самого себя. Но есть еще и мои представления. Мое „я“ вступает в отношения с „приготовленной“ личностью модели. Это химический процесс»,— говорил Ричард. Его снимки были ужаснейшими из зеркал, так как отражали странный гибрид из желаний фотографа и стараний персонажа выглядеть хорошо. Они поражали, шокировали и застревали в голове того, кто их видел, навсегда. Портреты, созданные Аведоном, — это проходы во внутренний космос зрителя: бесконечный, небезопасный и полный ловушек.

Veruschka, dress by Bill Blass, New York
Верушка
Dovima with Elephants, Evening Dress by Dior, Cirque d’Hiver, Paris,
Довима со слонами
Brigitte Bardot
Брижит Бардо

История

Аведон хотел быть знаменитым, богатым, всеми любимым и почитаемым как бог. В детстве Ричард охотился за автографами — и тоже мечтал их раздавать.

Он рос в небедной семье, но достаток давался с трудом. Отец был суров с сыном и редко проявлял чувства, все время говорил, что надо пахать и пахать — только тогда можно достигнуть желаемого. Ричарду часто доставалось от родителя. Из-за этой жесткости, которая присутствовала в их отношениях, нет ни одного снимка, где Аведон был бы запечатлен вместе с отцом. Недолюбленность сильно ранила будущего фотографа.

«Чтобы быть художником или фотографом, нужно воспитывать в себе любовь к тому, от чего большинство людей спешит отделаться».
Paul McCartney
Пол Маккартни
George Harrison
Джордж Харрисон
John Lennon
Джон Леннон
Ringo Starr
Ринго Старр

Он был очень привязан к сестре, которая стала его первой моделью. Увы, в молодом возрасте она угасла в психиатрической больнице. Аведон грустил о ней всю жизнь — о ее взгляде, коже, глазах, голосе: «Позже, когда я начал снимать, все модели, все лица были воспоминанием о сестре. Она со мной все это время… Моя Луиза была восхитительна. Ни у кого не было такой идеальной кожи, такой красивой длинной шеи и таких бездонных карих глаз».

«Я постоянно думаю о следующей фотографии, постоянно. Если я не думаю о ней, значит, я умер», — говорил Аведон. Для того чтобы работа не расплывалась, он создал для себя закон из нескольких «нет». Нет — отвлекающим деталям на фотографии. Нет — сложному освещению. Нет — определенным темам и личностям, через которые фотограф не может выразить себя. Нет — бутафории. Все эти «нет» постоянно «толкали» его «под задницу», признавался Аведон.

Однажды он, очень переживая, решил, «что мир потерял сексуальную самоидентификацию», и бросился снимать поколение хиппи и вьетнамской войны, раздевая догола музыкантов, поэтов, художников, чиновников, замшелых бродяг. Обнаженные перед камерой, они вернули мир и Аведона на место. Зритель смотрит то на гениталии, то на лица, снова на гениталии и снова на лица. Портретный образ обретает полноту смысла. Как мы можем понять, кто перед нами и на что он способен, не рассмотрев его гениталии? Никак. К эротической тематике Аведон больше почти не возвращался — фешен-фотография не в счет.

Andy Warhol and Members of The Factory, New York
Энди Уорхол и члены «Фабрики»

Смерть вместо смеха

Фотограф все время думал о смерти: он рано узнал, что у него больное сердце. Это его беспокоило и заставляло смотреть на все с большой долей трагизма. Не зря Аведон год проучился на философском факультете. Он все время думал о том, что с ним происходит.

Смерть пугала его, поэтому его тянуло фотографировать старость — сестру смерти. Портрет композитора Стравинского — победа смерти, портрет безнадежности и принятия небытия. Портрет отца — месть за нелюбовь, размышление над своей судьбой. «Да, это проявление враждебности. Снимая, убиваю его, наблюдая через видоискатель, как он умирает. Меня очень удивляет, что искусство не должно нарушать покой, вторгаться в жизнь. Это его неотъемлемое свойство, его главная цель — возмущать, провоцировать, заставлять думать. Если бы мои работы не причиняли беспокойства людям, я бы считал себя неудачником», — признавался Ричард.

Чтобы фотография «причиняла беспокойство» зрителю, Аведон в буквальном смысле мучил своих моделей. Мэрилин Монро плясала и кувыркалась перед ним несколько часов. Он щелкал затвором, менял пленку. На множестве отпечатков Мэрилин смеется. Но фотограф выбрал один из последних кадров, когда обессиленная актриса на мгновение забылась от усталости — мрачная, со взглядом в бездну. Для Аведона смех, улыбка — это маска, за которой спрятано что-то настоящее. Разве что Дженис Джоплин на одном из его снимков смеется — но она под кайфом.

Самая остроумная женщина США Дороти Паркер — алкоголичка и едкая сочинительница — на его снимке потухшая и отдутловатая, с мешками под переполненными тоской глазами. Кажется, что после фотосессии она в очередной раз попытается покончить с собой. Но все выливается в слова: «Лезвие вызывает боль, В реке сыро, От кислоты появляются пятна, От лекарств — судороги, Ружье незаконно, Веревка рвется, Газ пахнет ужасно, Пожалуй, можно еще пожить».

Оскара Леванта фотограф вообще нашел в больнице в ужасающем состоянии — и снял не просто смерть, но разложение. «Левант, прекрасный музыкант, друг Гершвина, классный актер, тычет нам в глаза гнилые зубы и страдает». Он плохо пах и на одежде у него были пятна, вспоминал Аведон.

Janis Joplin, musician, Port Arthur, Texas
Дженис Джоплин
Marilyn Monroe, actress, New York
Мэрилин Монро
Dorothy Parker
Дороти Паркер

Страна угрюмых

Перенеся инфаркт, Аведон отправился на запад США, где решил снимать простых людей. Мы видим угрюмые, сосредоточенные лица — великое обобщение, архетип, в который вместилось все население страны.

Одноклассник и друг Аведона писатель Джеймс Болдуин сформулировал это так: «Бытует легенда, будто в Америке живут одни улыбающиеся люди. Правда в том, что эта страна была основана отчаянной, разобщенной и хищной ордой людей, которая рвалась забыть свое прошлое и заработать денег на проживание. В этом плане со временем мы абсолютно не изменились, и это отражается на наших лицах, мы видим это в наших детях, в нашем непередаваемом одиночестве и потрясающем уродстве и враждебности наших городов».

Чтобы фотография «причиняла беспокойство» зрителю, Аведон в буквальном смысле мучил своих моделей.
Gabrielle Chanel, couturière, Paris
Габриэль Шанель
Oscar Levant, pianist, Beverly Hills, California
Оскар Левант
Malcolm X, Black Nationalist leader, New York
Малкольм Икс

Зрители после выставок говорили о фотографе, что он, как гробовщик, лишен сострадания. Большинству моделей фотографии не нравились — но некоторые простые люди, позировавшие Аведону, признавались, что его снимки помогли им справиться со многими личными проблемами. Кто-то бросил пить, избавился от депрессии и вернулся в семью, кто-то перестал комплексовать по поводу внешности.

«Фотография никогда не говорит правду, — утверждал Аведон. — Все фотографии точны. Но ни одна из них не является истиной». Его критиковали и игнорировали, но он упрямо делал свое дело. «Я думаю, что все мои фотографии — это всего лишь фотографии меня. Меня беспокоит… человеческое затруднительное положение; только то, что я считаю человеческим затруднительным положением, может просто быть моим собственным».

Зрители после выставок говорили о фотографе, что он, как гробовщик, лишен сострадания.
Vivian Richardson and her granddaughter, Heidi Zacher, Deadwood, South Dakota
Вивиан Ричардсон и ее внучка Хейди Закер
Mike Bencich, Dan Ashberger, coal miners, Somerset, Colorado, August 29, 1980
Шахтеры Майк Бенчич и Дэн Ашбергер

Новое и лучшее

463

131

1576
874

Больше материалов