«Вскрывайся, сука»: Монологи женщин, переживших насилие в отношениях

Томас Хаммарберг, старший эксперт по правам человека в Приднестровье, считает, что проблему насилия в семье ни в коем случае не нужно скрывать, а государству надлежит активнее участвовать в ее решении. «Необходим закон о насилии в семье. Данный законопроект уже разработан по инициативе неправительственных организаций, сейчас он находится на рассмотрении в парламенте», — таким был один из итогов работы Томаса Хаммарберга в сфере прав человека в Приднестровье, озвученный в феврале 2013 года. Закон до сих пор не принят.

Официальную статистику никто не ведет, но согласно данным Центра развития гражданских инициатив «Резонанс», по состоянию на 2015 год 35,7% от общего числа опрошенных женщин хотя бы раз в жизни становились жертвами физического насилия со стороны мужей или сожителей; 60,2% подвергались психологическому насилию. По информации общественной организации «Взаимодействие», с апреля 2009 года по октябрь 2017-го на телефон доверия по вопросам насилия в семье — на номер 0-800-99-800 — поступило 10 366 звонков, были открыты 933 SOS-дела. По данным «Резонанса», 80% пострадавших никогда не обращались в больницу, 75% жертв домашнего насилия не обращались в милицию, 82% боялись рассказать о случившемся даже самым близким родственникам.

Каролина Дутка в документальном проекте THE PLACES OF VIOLENCE показывает анонимные истории женщин, переживших партнерское насилие.

— Муж много пил, редко работал и часто бил меня: однажды пытался меня повесить, в другие разы просто душил. «Хочешь — терпи меня таким, какой я есть. Ты — никто, и никто тебе не поможет», — говорил он каждый раз, когда я хотела уйти. Отсутствие документов у меня и ребенка не давало прекратить происходящее.

Моя светлая полоса началась с телефона доверия и продолжается в кризисном центре. Здесь нам помогли с оформлением документов. Теперь я чувствую себя в безопасности.

— Он стал меня домогаться, причем в комнате уже спали другие люди. Он стал настаивать на близости, но я на тот момент ничего не хотела. В итоге он принудил меня к сексу силой, и я смирилась. Сейчас я понимаю, что нужно было просто уйти, не подгибаться под этот напор, под это неудержимое животное желание.

На тот момент я была уже беременна. Он не разрешал мне курить. Я чувствовала в себе протест и тайком уходила курить время от времени. Однажды он понял, что я курю и якобы гроблю нашего ребенка, снял ремень и три или четыре раза сильно ударил по спине. Я убегала, он меня догнал и избил ремнем. Ненормально бить беременную жену, что бы она там ни делала.

Наверное, он хотел таким образом донести, что его нужно слушаться, силу свою показать. Может, он не ощущал от меня уважения, какого-то женского послушания.

— В 17 лет я познакомился с будущим отцом моих детей. На тот момент у меня не было опыта отношений — я не знал, что бывает по-другому. Изначально было понятно, что это будут сугубо патриархальные отношения, которые я был готов терпеть ради «великой любви».

Нужно было всегда хорошо себя вести: не приставать с разговорами, готовить, убирать, заниматься детьми, не отдыхать, не выходить на улицу и не общаться с родными и близкими без разрешения, не краситься и тотально подчиняться без права на собственное мнение. Сначала я стал замечать у него вспышки агрессии, за которые он иногда извинялся. Потом периоды между его срывами начали сокращаться, а вскоре и вовсе стерлись.

Он начал избивать меня, устанавливать правила поведения. Например, если он входил в дом, я должен был вставать и смотреть в пол — если взгляд поднимался, я должен был понести наказание. Он избивал меня на глазах у двухлетней дочери и четырехлетнего сына. В какой-то момент я понял, что должен уйти, я хотел уберечь психику детей. Сделать это было сложно, потому что мы жили взаперти. Каждый раз, уходя, он запирал нас в квартире без ключей.

Однажды он забыл вытащить ключи из двери, и это стало нашим спасением — я взял детей и сбежал. На этом наш ад не закончился, а начался новый: в центре помощи жертвам домашнего насилия меня пытались убедить, что я должен потерпеть и уладить отношения, мотивируя это тем, что нам некуда идти и мы останемся на улице. Навязывали мысль о том, что мужчина просто так бить не может.

У меня несколько раз был сломан нос, были постоянные сотрясения мозга. Он не разрешал мне обращаться за медицинской помощью. Я не получал алиментов. Он преследовал нас почти 8 лет. Мы постоянно переезжали с квартиры на квартиру. Мы часто голодали, при том что я работал по 14 часов в день. Он отлавливал меня в городе и избивал на улице при прохожих. Угрожал дочери после ее каминг-аута.

Спустя годы он начал нас отпускать. Теперь мы можем успокоиться. Я могу открыто жить агендером, коим всегда себя ощущал, могу видеться с кем хочу, позиционировать себя как считаю нужным и, главное, оградить детей от постоянного страха и агрессии.

— Он закрыл меня в ванной, дал мне в руки лезвие и сказал: «Вскрывайся, сука, чтоб через пять минут тебя не было в живых». Я взяла лезвие в руки. Полчаса плакала. Я не понимала, что происходит и что будет дальше. Я боялась: если я это сделаю — что будет с ребенком? Если не сделаю — что он сделает со мной? Он сидел за дверью и говорил: «Ну что, ты там еще дышишь?» Тогда я ему сказала: «Нет! И я не собираюсь выходить. Убивай меня сам, но я не буду ничего делать». Он ответил: «Я не хочу, чтобы меня посадили, поэтому вскрывайся сама».

Я понимала, что никому не нужна и никто не может мне помочь. Я начала резать вены, и когда увидела первую каплю крови, я вспомнила о ребенке. Я выбросила лезвие, выбежала из ванной. Ребенок спал в комнате. Я побежала к ней, сидела рядом и плакала.

Через некоторое время он открыл окно и сказал: «Тогда прыгай с четвертого этажа. Я должен от тебя избавиться. Ты мне мешаешь. Ты не даешь мне жить». Я сказала ему: «Давай я соберу вещи и уйду с ребенком. Ты меня не ищешь, не просишь прощения». Он ответил: «Нет, я должен от тебя избавиться, чтоб я знал, что ты где-то там гниешь в земле, а я буду жить с ребенком. Я жду». Я сказала: «Только после тебя». Он закрыл окно и произнес: «Ну и дура».

Это продолжалось изо дня в день три с половиной года. Я теряла сознание, когда он меня избивал. Он меня обливал водой и бил дальше. Его мама это видела и никогда за меня не заступалась. Она говорила, что если я не люблю ее сына, то это будет продолжаться. При том что когда муж приходил домой, все было приготовлено, поглажено, постирано. Я не понимаю, чего ему еще хотелось.

Я не могла нормально ходить на работу — он ко всем меня ревновал. Если начальник — мужчина, значит, я с ним сплю. Если помощник начальника — мужчина, значит, я с ним сплю.

Последней каплей для того, чтобы я ушла из дома, стало это: когда ребенку было уже три с половиной года, он гулял с друзьями, пришел домой пьяный ночью, когда мы спали, и начал бить меня сонную. Скинул меня с кровати и стал бить на полу. Ребенок проснулся от крика. Она залезла под гладильную доску и начала плакать. Я взяла ее на руки, чтоб успокоить, а она меня обняла и сказала: «Мама, давай уйдем от папы. Он нас не любит, он тебя постоянно бьет. На меня кричит. Давай уйдем от него».

— Психологическое насилие, унижение, постоянные скандалы и оскорбления в какой-то момент переросли в драки. Момент этот был связан с пиком его ревности, а именно с моей поездкой в Италию.

Он и раньше ревновал меня, читал мою переписку, требовал пароли и пытался контролировать меня, но в этот раз его реакция перешла все разумные пределы. Он обвинял меня в несуществующих изменах, при этом однажды признался, что во время моего отъезда занимался сексом со своей бывшей девушкой.

Я его боялась. Его стремление к лидерству перерастало в тиранию.

Сейчас я рада, что нашла в себе силы уйти и прекратить этот порочный круг унижений.

— Он ударил меня за то, что я одолжила ручку соседу. Когда принесла ручку назад, очень сильно получила по лицу.

Эта была не ревность, это была демонстрация того, что из дома нельзя без его разрешения ничего отдавать. Это был его друг, наш свидетель на свадьбе. Там стояла его мама, пыталась меня защитить, он просто оттолкнул ее и сказал: «Не вмешивайся». Так это и началось.

Он мог меня избить, а наутро сказать: «Я не помню. Извини».

Первый раз я ушла, когда ребенку был год, — и в этот же день вернулась: он пришел за мной, сказал, что больше так не будет. По дороге домой он ударил меня в лицо до крови — за то, что я ушла.

Рассказать маме я не могла, мне было стыдно. Потом он стал пугать меня, что заберет ребенка. Это сейчас я понимаю, что он не мог такого сделать.

Так продолжалось долгие годы, мы терпели, я прощала. Побои я не cнимала — боялась милицию. Один раз его забрали, были свидетели, которые подтвердили. А практически всегда свидетелей не было. Люди настолько боятся его, что даже сейчас, после развода, никто не идет подписываться.

Сейчас он хочет меня выселить из квартиры, где мы живем с ребенком после развода. Никому не интересно, что мы останемся на улице.

— Когда я шла с работы, у меня бешено стучало сердце — я понимала, что будет скандал. Неважно, есть ужин или нет. Если я начинала с ним разговаривать — было плохо; если молчала — тоже плохо. Дети, приходя из школы, спрашивали: «Папа дома?», и если он был дома — на цыпочках шли в свою комнату и старались его не трогать.

Больше всего стыдно перед детьми. Получается, я им выбрала такого отца.

Сын в первом классе плохо читал, ленился. Муж высунул его за ногу в открытое окно двухэтажного дома — от страха ребенок описался.

Муж мог бить меня ногами. Я просто закрывала лицо. Дочка говорила, что пока он бил меня, она просто молилась: «Боженька, хоть бы он ее не убил».

Если бы кто-то сказал тогда: «Уходи, мы тебе поможем» — я бы ушла не думая. Но мне было некуда идти, и я боялась, что он нас найдет. Я решилась на развод, только когда поняла, что опасность уменьшилась, — когда его внимание переключилось на другую женщину.

— Мы начали встречаться быстро, я этого человека почти не знала. Через месяц я была уже беременна. Я очень испугалась, но он хотел ребенка, я и родила.

Поначалу он как-то прислушивался ко мне, мое мнение было значимо — но после рождения ребенка он начал унижать меня. Мы часто ругались, а потом он стал избивать меня. Он бил кулаками по голове, после чего у меня были сотрясения мозга, лицо было все черное, глаза не открывались, образовывались множественные гематомы. Он запрещал мне ложиться в больницу, потому что боялся, что люди узнают. От постоянных сотрясений мозга я стала плохо видеть, но ложиться в больницу он снова мне запретил.

Каждый раз на следующий день он извинялся. Однажды он меня избил, а потом поставил на колени перед зеркалом — взъерошенную, в крови — и сказал: «Ты сейчас красивая? Ты красивая сейчас?»

В какой-то момент я решила сбежать и улетела работать в Москву. Мы развелись, но ребенка он мне не отдал. Из-за его высокой должности и повсеместных знакомств суд дал мне по графику один день в неделю. Он до сих пор пытается лишить меня родительских прав, но пока ему это не удается. Он никогда не занимался ребенком, но мне никто не может помочь: ни президент, ни Верховный суд, ни депутаты. У него в этом городе все схвачено: милиция, суд, органы опеки, врачи. Сколько я это ни рассказываю, в мою шкуру они влезть не смогут.

Не нужно никого жалеть и следует идти до конца: если бы я тогда снимала побои, то сейчас ребенок был бы у меня.

«Тело 30-летней бендерчанки родственники нашли в квартире около часа дня. По предварительным выводам специалистов, смерть женщины наступила в результате удушения. Также на теле несчастной были обнаружены множественные ушибы, кровоподтеки и резаная рана на щеке. По подозрению в совершении убийства правоохранители задержали ранее судимого 35-летнего сожителя женщины. По предварительным данным, он расправился со своей жертвой на почве ревности в ходе совместного застолья. С места происшествия изъяты вещи и предметы, которые могут быть признаны вещественными доказательствами». (Из сводки МВД ПМР за 13 октября 2016 года.)

Проект реализован благодаря поддержке People in Need и Transition Promotion Program