Алексей Коган: «Я отдал большую часть жизни музыке. Теперь отдаю долги семье»
Алексей Коган — это человек-джаз. Вплоть до того, что говорим джаз, подразумеваем — Коган. Ни одно крупное джазовое мероприятие не обходится без его участия. Радиоведущий с тридцатилетним стажем, ведущий джазовых вечеров и концертов, организатор фестивалей, ходячая музыкальная Википедия — это всё он. Bird in Flight встретился с Алексеем в киевском Доме образования и культуры «Мастер Класс» перед концертом, который ему предстояло открывать, и расспросил о бойкоте львовского фестиваля Alfa Jazz Fest, о том, почему он терпеть не может телевидение и какую позицию по отношению к джазу лучше всего занимать государству.
Родился в Киеве. Окончил Киевский институт культуры по специальности «Музыкальная библиография». С 1980-х работает на радио, выпускал авторские программы на станциях «Проминь», «Континент», «Nostalgie», «Super Nova» и других. Ведёт передачу «Jazz Time» на радио «Аристократы». Организатор музыкальных фестивалей Jazz in Kiev, Jazz Koktebel и Alfa Jazz Fest. Преподаёт в Киевском институте музыки им. Глиэра. Представляет Украину в Европейской джазовой федерации, член международной джазовой ассоциации журналистов, имеет награду «За заслуги перед польской культурой».
Об украинском джазе
Если бы в начале девяностых меня попросили работать исключительно на украинском материале, так, чтобы не было ни одного проходного трека, его бы хватило на три-четыре часа. Сегодня я могу работать две недели нон-стоп, и мне не будет стыдно ни за один трек. Из двадцати последних джазовых дисков [вышедших в Украине] только на двух звучат так называемые джазовые стандарты. Остальное — оригинальная музыка. Которую уже играют и иностранцы.
Музыки стало значительно больше, уровень музыкантов сильно вырос. И это несмотря на жалобы, что некому преподавать. Это не совсем так, и вовсе не потому, что я преподаю (в Киевском институте музыки им. Р. М. Глиэра. — Прим. ред.).
Есть ещё такая вещь: наши музыканты начали получать гранты и уезжать за границу. С условием, что они там занимаются (получают образование и практику. — Прим. ред.), но затем возвращаются и передают этот опыт здесь. Из недавних примеров: Богдан Гуменюк и Юхим Чупахин, в 2010-х годах оба участвовали в обменной программе Фулбрайта.
Но всё это можно перечеркнуть, когда в стране война. Я не понимаю людей, которые кричат про военное положение, требуют всё отменить. Простите за такое сравнение, но в блокадном Ленинграде звучала «Ленинградская симфония» Шостаковича. Мы не отменяли концерты в «Мастер Классе» во время событий на Майдане. К нам приходили люди, грелись, пили чай и слушали музыку. Так и должно быть.
Об образовании
Однажды у меня случилась трагедия. Я вёл концерт, вместе с оркестром выступал киевский детский хор «Щедрик». Это один из лучших детских хоров в мире, я таких талантливых детей никогда не слышал. Разговорились с руководителем Марианной Саблиной, и она рассказала, что хор еле дышит. Я думал, там конкурс, пять детей на место, а она: «Да ты что! У нас недобор. Не знаем, где детей найти».
Когда государство не обращает внимания на джаз, это нормально. Лучшая его помощь — не вмешиваться. Но не поддерживать такой коллектив?..
Моя внучка занимается музыкой. Я не готовлю её к карьере. Скажем так: если одним из её увлечений станет музыка — я буду доволен. К ней домой ходит преподавательница. Когда она видит, что интерес к музыке проходит, они переключаются: поют, танцуют, делают какие-то аппликации.
Мой сын в своё время был диджеем. Все говорят, что у него хороший музыкальный вкус. Потому что он каждый день проходил мимо полки с дисками (у Когана около 20 тысяч дисков. — Прим. авт.) и сам его сформировал. И научил меня многим вещам. Если я слушаю молодую музыку, скажем, Jamiroquai, то часто это с подачи сына.
Есть такой Михаил Казиник. Он профессор, очень образованный человек, рассказывает о классической музыке в Стокгольмском университете. На его лекции приходят ребята в татуировках, которые слушают какую-то клубную культуру и по себе знают, что такое наркотики. Один друг говорил мне: «Ходят не к тому, кто хорошо знает свой предмет. А к тому, кто может им заинтересовать».
О семье и музыке
Я отдал большую часть жизни музыке. Теперь отдаю долги семье. Когда я пришёл на радио «Проминь», [тогдашний директор] Николай Аммосов посмотрел на меня и спросил: «Женат?». — «Да». — «Если хочешь работать на радио — разведёшься». (Так и не развёлся. — Прим. авт.)
Внучка выросла, стала более сдержанной. Но когда она меня обнимала и говорила: «Лёша, я тебя люблю», — я понимал, что это самый большой джаз.
Я счастлив, что всю жизнь занимался любимым делом, превратив хобби в профессию. Как-то мы встречались с одноклассниками. Оказалось, что я единственный из класса, кто не занимался бизнесом. Кто-то поднялся, кто-то упал, кто-то уехал в другую страну, кого-то разыскивают, двоих убили. А мне говорят: «Чувак, ты какой был в школе, такой и остался».
О непонятном
Не могу понять две вещи, хотя очень люблю музыку. Первая: как музыкант может кончить во время игры в студии? У Чарли Паркера это случалось. О второй мне рассказывал один из промоутеров Святослава Теофиловича Рихтера, выдающегося пианиста. Однажды Рихтер записывал цикл бетховенских сонат для компании RCA Records в Японии. Японские учёные подключили к нему проводки, чтобы измерить во время записи так называемую эмоциональную кривую. Так вот у Рихтера она была такая же, как у принявшего героин. Как так может быть?..
О радио и телевидении
Радио — это единственное, что я умею делать. Телевидение не моё совершенно. Хотя я и вёл передачу на канале ТВi. Вёл, потому что предложили и было интересно. А потом [режиссёр передачи] Виталик Гайдукевич исчез (перешёл на «Пятый канал». — Прим. ред.), и всё, исчезла идея. Я даже был счастлив, когда проект закончился. Меня тошнит, когда я вижу себя в телевизоре, хочется сразу выключить. Я себе не нравлюсь. Больше тридцати лет я работаю на радио. Для меня всегда важнее были голос и музыка, чем голос, музыка и картинка. Картинка мешает восприятию.
Я не амбициозный человек. Не хочу быть директором радио, не хочу быть программным директором. Дайте мне заниматься любимым делом. Хочу быть эфирной лошадкой с правом воздействовать на музыкальную политику.
О двуязычии
С женой я говорю по-русски. С родителями разговаривал на русском. А мой папа со своими родителями разговаривал только на украинском. И не потому, что они украинские националисты.
Меня всегда раздражало, когда люди не знают языка. У меня в Институте культуры преподавал профессор Шовкопляс, который говорил:
«Шановні, вивчайте мову, бо вона не винна, що ви її не знаєте».
Когда человек говорит «міроприємство», он для меня умирает. Я готов венок принести на могилу, пусть он будет жив и здоров. Но это конец.
Меня спрашивают: «Откуда вы так [украинский] язык знаете?» Я отвечаю: «Если я работаю на украинском радио, то почему не должен знать? Потому что я в быту на русском разговариваю? Я уважаю свою страну».
О войне
Дед, вернувшись с войны, говорил: «На войне одной правды не бывает. Правд много, и у каждого она своя». Я уже много раз повторял: для меня одинаковы слёзы мамы солдата, или сепаратиста, или бойца Национальной гвардии, или гражданского. Проблема в том, что здоровые мужики убивают друг друга. И они друг друга не знают. А люди, которые посылают их на войну, каждый вечер созваниваются по телефону.
В любые смутные времена человека может спасти внутренняя эмиграция и самообразование. Я не хочу быть ни на одной стороне. Я человек старый, и когда мне говорят, что есть «вата», я понимаю, что есть и «вышивата». А «вата» и «вышивата» — это как ожог и обморожение. Это одно и то же.
Для меня Крым — оккупированная территория. Я туда не поеду ни за какие деньги (Коган был одним из организаторов Koktebel Jazz Festival, который из-за оккупации Крыма перенесли в Одессу. — Прим. авт.).
О бойкоте Alfa Jazz Fest
(С 2011 года во Львове каждое лето проходит международный джазовый фестиваль Alfa Jazz Fest. Одним из его спонсоров является российский «Альфа-банк», у истоков которого стоял уроженец Львова Михаил Фридман. С 2014 года фестиваль бойкотируют активисты кампании «Не покупай российское!». В 2015 году организаторы фестиваля проводили мероприятие без рекламы «Альфа-банка». — Прим. ред.)
Мне не нравится, когда из «Альфа-банка» делают мальчика для битья.
У вас есть хоть одно доказательство, что «Альфа джаз» поддерживает политику Путина?
Как вы думаете, [спонсирование джазового фестиваля] это прибыль для «Альфа-Банка» во Львове? В прошлом году их просили отказаться от наружной рекламы, и наружной рекламы не было. Мне бы хотелось, чтобы Львов отчитался, сколько зарабатывает город во время фестиваля. Почему нет такой информации?
В 2014 году во время фестиваля погибло пятьдесят семь наших бойцов. На следующий день по всей стране траур. Об этом узнал саксофонист Чарльз Лойд. Он вышел на сцену и сказал: «Братья и сёстры, я знаю, что вас постигло. Мы меняем программу. Мы будем играть реквием». И тут же секунду человек, которого я когда-то уважал, пишет в Фейсбуке: «А кацапы в это время продолжали развлекаться, как в том анекдоте про вдову, медленно и печально». Я не знал, что глубокая философская музыка Чарльза Лойда — это развлечение.
На концерт Вадима Неселовского люди приносили свечи. Стояли и плакали. Это было в день гибели, накануне траура. На следующий день газеты писали, что зрители просили вернуть деньги за концерты на площади Рынок и на площади у дворца Потоцких. Упоминались фамилии вроде реальных людей. Но на площади Рынок и на Потоцких вход свободный, без билетов.
Об идеальном джаз-клубе
Я очень любил своего отца. Он был человеком с юмором и говорил: «Сын, не волнуйся, всё будет хорошо. — Пауза. — Ну, в крайнем случае — нет».
Хочу, чтобы было украинское радио без политики, на украинском языке, с хорошими ведущими, гостями, с хорошо подобранной музыкой. Сейчас плей-лист создаёт компьютер. Когда несколько часов слушаешь одну и ту же станцию, то замечаешь «кольца» — одни и те же вещи, только в другом порядке.
Я хочу дожить до времён, когда в Киеве появится настоящий джаз-клуб. Где бы к музыкантам относились с уважением и платили им достойные деньги за их работу. Чтобы там стоял хороший акустический инструмент, было ведро микрофонов, пульт, а за пультом сидел штатный звукорежиссёр. Чтобы была хорошая кухня и невысокие цены. Чтобы была возможность транслировать концерты по радио и даже по телевидению. Поверьте, в мире есть много мест, где всё именно так и работает. Но всё больше я понимаю, что скорее всего будет, как у Некрасова: «Жаль только — жить в эту пору прекрасную уж не придётся — ни мне, ни тебе».
