«Вещи выбрасывали по дороге»: Грузино-абхазская война в воспоминаниях беженок

Одновременно с распадом СССР политические конфликты в Грузии перешли в фазу открытого противостояния между Грузией и автономиями — Абхазией и Южной Осетией. 14 августа 1992 года отряды Национальной гвардии Грузии вошли в Абхазию. Вооруженный конфликт на территории Абхазии продолжался до осени 1993-го.

В ходе войны десятки тысяч грузин, живших в Абхазии, были вынуждены бежать в Грузию. В годовщину начала конфликта Bird in Flight приводит воспоминания некоторых из них.

— Я была дома, когда услышала автоматную очередь. Потом узнала, что началась война между абхазами и грузинами. Год и три месяца она длилась, многие гражданские погибли. Столкновения были прямо возле моего дома.

Среди наших соседей были и грузины, и абхазы, все дружно жили, я никогда не чувствовала напряженности. Удивляюсь, как кому-то удалось устроить войну между нами.

В то время никто не работал: мой муж и свекровь служили в военном штабе, он был электриком, а она работала в столовой. Приносила нам кашу, хлеб для ребенка. Раз в три месяца ей давали мешок с мукой. Благодаря этому мы не голодали, хотя в магазинах ничего нельзя было купить.

Мы каждый день были начеку, носили при себе деньги и документы, но никогда не думали, что придется уходить навсегда.

Сухуми взяли 27 сентября. Помню, я пекла пирожки с картошкой, когда пришел муж и передал слова своего начальства: «Берите семью и уходите. Куда-нибудь». Мы с четырехлетним сыном поехали в село к моим родителям. Были уверены, что через пару дней вернемся — даже квартиру в Сухуми не закрыли. Но к вечеру стало ясно, что нужно уезжать еще дальше.

У двоюродного брата была военная машина «Урал», на которой мы всей семьей поехали в сторону Сванетии. У подножия горного перевала стояли тысячи брошенных автомобилей. Стало ясно, что дальше — только пешком. Взяли с собой деньги, документы, кофе, кофемолку, немного меда, пшеничную муку и сковородку, теплые вещи — и пошли.

Мы шли две недели. Можно было бы дойти за пару дней, если бы не минусовая температура по ночам. Местные люди говорили: «Дойдете до того источника и разводите костер, отдыхайте». Моя мама жарила лепешки, мы укладывали детей спать, укутав в одеяла, сами грелись у огня, а утром продолжали путь. Вдоль дорог лежали тела замерзших насмерть взрослых и детей.

На одной из стоянок свекровь забыла сумку со всеми деньгами, документами и золотом. Кофемолка лежала там же. Мы вернулись, но ничего не нашли — потом в Тбилиси пришлось долго делать новые паспорта. В Кутаиси мы пришли только с одеждой, которая была на нас, денег не было даже на проезд.

Дорогие вещи, например магнитофоны, люди выбрасывали по дороге — трудно было нести. Днем было жарко, хотелось и одежду оставить, но она нужна была, чтобы не замерзнуть ночью.

В первом грузинском селе после перевала было очень много людей, мы не поместились. Нас подобрала машина и отвезла в Кутаиси, а дальше в Тбилиси. Там тоже все было занято, везде были надписи «Мест нет». Позже нам дали квартиру в Телави.

Двадцать три года мы живем тут. Кахетинцы очень спокойные и дружные. Мы никогда не чувствовали себя тут чужими, моя невестка из Телави живет с нами. Но я надеюсь, что мы еще сможем вернуться.

— Мы жили в селе Варча, держали свое хозяйство — были куры, корова, огород; только полгода как построили дом. Я работала медсестрой в районной инфекционной больнице.

У меня было много родственников и друзей-абхазов, мы вместе сидели за столом. Я не верила, что между нами будет война, но видела, как накалялись отношения с некоторыми коллегами.

Я всегда говорила своей подруге-абхазке, что между нами никогда не будет войны. Она соглашалась. А потом вдруг подходит ко мне и говорит: «Манана, может, все-таки будет?» Тогда я очень испугалась. Телевизору не верила, а когда подруга сказала — испугалась.

14 августа я вышла из больницы после дежурства в 9 утра, села в автобус. Ехала, как всегда, час, вокруг было тихо. А когда зашла домой, мне сказали, что по той же дороге уже шли танки. Соседи видели в новостях, что началась стрельба и один человек умер.

Целый год войны мы каждый день боялись, собирались вместе с соседями в подвале одного из домов.

Первого сентября 1993 года дети пошли в школу, но потом их освободили от учебы. Помню, мой семилетний сын стоит у дверей и спрашивает: «Мама, это же мой дом?» Я отвечаю: «Конечно, твой дом». И он подходит к стенам, целует их и говорит: «Это мой дом, никто не отнимет мой дом».

18 сентября во двор приехал грузовик и забрал нас и другие семьи в аэропорт. Там ждал самолет, но мест для всех не хватало. Солдаты сначала взяли моих детей, а я осталась. Потом мне удалось зайти, и сразу за мной дверь закрылась.

У самолета было полно людей. Нам повезло — тем, кто на самолет не попал, пришлось идти пешком. Дети плакали, за платье мое держались.

В Абхазии у нас была очень хорошая жизнь. Я вышла замуж, устроилась работать на завод «Пепси-кола», потом ушла в декрет. Никто не ожидал войны.

В тот день муж поехал к своему брату в другой город. Погода была хорошая, дети спали. Около часа дня я услышала, что над нами летают самолеты, но не поняла, что это значит. Моя младшая сестра работала в тюрьме, и ей там сказали, что начинается война. Она прибежала и говорит: «Забери сыновей, пошли ко мне в дом». Мы думали, переждем день или два.

А потом первая пуля убила нашего соседа.

Не все абхазы принимали участие в войне, многие уехали. Среди моих соседей были поляки, греки, армяне, русские — ни с кем у нас не изменились отношения. Мы вместе ждали, когда это все закончится.

Во время войны было очень мало еды. Чаще всего мы пропускали молодую кукурузу через мясорубку и пекли из нее лепешки.

А потом был договор о перемирии. Грузины отослали военную технику в Тбилиси, и мы думали, что все закончилось, как вдруг напали русские самолеты. Снова начали бомбить.

Ночью мужа срочно вызвали на фронт. В то время у меня возле кровати всегда была сумка с документами, деньгами, пистолетом и гранатой. Муж дал оружие и объяснил, как стрелять, но я им так ни разу и не воспользовалась.

Когда соседи сказали, что Сухуми взят, я была дома одна. Стала бегать по квартире, не зная, за что хвататься, собрала одежду для детей. Муж вернулся. У одного из наших соседей, поляка, был грузовой автомобиль, туда поместились несколько семей. Уже когда я была в машине, интуиция заставила меня вернуться в дом и взять несколько фотографий.

Сначала мы поехали в сторону аэропорта, но, узнав, что его бомбят, повернули в село возле перевала. Там мы остановились у родственников мужа — думали, переждем пару дней. Муж вернулся в Сухуми.

Через неделю почти все отправились пешком через перевал в Грузию. Звали и меня, но я ждала мужа — почти не спала, выходила ночами во двор. Когда владельцы этого дома решили уходить, я с детьми остановилась у сестры мужа, которая жила у начала перевала. Около двух недель мы ждали, что мой муж придет. Из Сухуми уже все вышли, война затихла. Тогда приехал брат мужа и сказал, что видел сослуживца моего супруга: тот сообщил, что их роту расстреляли — он единственный уцелел.

Беженцев в Абхазии уже почти не осталось, последних забирали украинские вертолеты. Один из них доставил меня с детьми в Кутаиси, оттуда мы поехали в Тбилиси. Я жила там у брата мужа. Только через год меня разыскали мама и сестры и забрали нас с детьми в Телави.

Текст: Екатерина Варапай
Фото: Альберт Лорес