Где же дети: Заброшенные площадки

Можно подумать, что «Сезонная заброшенность воображаемых миров» — название очередного хипстерского фильма с идеальной геометрией кадра и чудаковатыми подростками в вельветовых брюках. Но нет: это только что опубликованная в издательстве Éditions фотокнига австралийки Карин Тевенау — «фотографа будущего», как ее представляет читателям местная пресса.

Известная по публикациям в фешн-журналах и вызывающим ощущение уюта фотопроектам с домиками из мочалок, в новой книге Карин обращается к масштабу покрупнее. На ее снимках — ждущие кого-то заброшенные детские площадки Японии.

То ли история о месте, которое ждет, то ли поэма заснеженной скуке вымирающего пригорода, книга «Сезонная заброшенность воображаемых миров» — это взгляд на синтез архитектуры и культурной антропологии, ностальгии и любования упадком.

— В фотографии я часто исследую взаимодействие человека с миром природы. Несмотря на то что в серии о детских площадках людей нет, следы их присутствия рассмотреть можно. На качелях — слои краски, и кое-где видно, что ее наносили вручную. В сетке одного из заборов я даже нашла малярную кисть. Проект «Сезонная заброшенность воображаемых миров» стал настоящим освобождением, пейзажи начали сами создавать портрет места, в котором люди оказались уже неважны.

Зрители задаются вопросами: а где же дети? в хорошую погоду тут кто-то играет? дети вообще здесь живут? Мне кажется, что эмоции ностальгии нужны нам, чтобы поставить мир на паузу, остановиться и задуматься о том, почему что-то нас очаровывает или вызывает у нас приятные ощущения.

Детские площадки интересовали меня всегда. Помимо фотографии я изучала архитектуру, поэтому тема искусственно созданной среды не осталась без внимания: если бы я не стала фотографом, то вполне могла бы быть дизайнером игровых пространств.

Снимать их я начала в Японии. Интересно, что именно там я тогда и снег видела всего второй раз в жизни, поэтому взгляд на площадки получился действительно «свежим». Цвета качелей и лазилок проглядывали из-под сугробов, и общая палитра значительно отличались от того, к чему я привыкла в Австралии.

На самой первой фотографии — розовые качели-доска, наполовину утопленные в снегу. У нас в Австралии такой цвет в детском игровом оборудовании не используется, и контраст между ним и белизной снега показался мне потрясающим. Кое-где уже виднелись первые заплатки ржавчины, выдавая течение времени, — природа оставляла на поверхности свои следы.

В Австралии все площадки сделаны из пластика, качели всегда новенькие — как только на их поверхности появляются признаки износа, объекты тут же разбирают и заменяют на новые. Даже если бы площадка по каким-то причинам оказалась никому не нужной и ее не убрали бы местные власти, на ней тут же поселились бы бездомные, а конструкции были бы разрисованы подростками. Японские парки не подвергаются вандализму со стороны местных — возможно, из-за культурной философии, предполагающей уважение к собственности других людей.

Цветовая гамма площадок в Австралии стандартна: основные цвета — от красного, зеленого, желтого до глубокого фиолетового, никаких пастельных или тусклых оттенков, которые я увидела в Японии. Думаю, именно разница в цвете и очевидная старость японских площадок поразили меня больше всего.

Среди конструкций можно найти тыквы, странные желтые космические корабли и замки, геометрические джунгли-лазилки. И здесь никогда не было следов граффити или другого ущерба, причиненного человеком. Дизайн японских площадок гораздо более экспериментальный, им часто занимаются профессиональные художники. Отличным примером влияния японской культуры является ужасно популярная горка-осьминог, различные версии которой можно найти в парках с 1970-х годов. Одну из них даже перевезли в городской парк Суперкилен в Копенгагене. А в художественном центре L’Onde сейчас проходит выставка Kodomo No Kuni («Земля детей») Винсента Романьи, где японские площадки рассматриваются в связке с искусством.

Я начала исследовать причины коллективного очарования заброшенным, которое скрывается за теплым чувством ностальгии. Старые площадки кажутся временной паузой. Тишина, которую наблюдатели могут наполнить собственными эмоциями и мыслями. В японском языке эта тишина «между» предметами называется «ма». В английском языке слова, которое могло бы описать этот промежуток, нет.

Тишина, или понятие японского «ма», предлагает рассматривать игровые площадки как портрет места. Стареющее население и экономические сдвиги характеризуют некоторые районы Японии: количество жителей там уменьшается, а детей почти нет.

В тяжелые времена хаоса и разрушения окружающей среды, возможно, японская культура способна научить чему-то Запад. Вместо того чтобы выбрасывать вещи, мы могли бы отремонтировать их или начать наслаждаться выцветшими красками.

У японцев есть термин «моттаинай», который переводится как «не тратьте попусту!». Игровые площадки остаются, потому что однажды на них могут вернуться дети. Подрастающее поколение японцев, которое описывают как «поколение сатори» или «просвещенное поколение», считается менее озабоченным материализмом. Они довольны тем, что у них есть сейчас, даже если оно кажется не новым, винтажным и отслужившим свое — как заброшенные игровые площадки.