Почему это шедевр

Вот такой ширины: Африка в работах Дэвида Голдблатта

Голдблатт — пожалуй, самый известный южноафриканский фотограф, лауреат престижной премии «Хассельблад». Его работы висят в галереях по всему миру, выставляются на «Арт-Базеле» и в музее МоМА в Нью-Йорке. Ирина Попова рассказывает о самом тонком фотографе из всех, кто снимал апартеид.

Самое удивительное в снимках Дэвида Голдблатта — как фотография может быть политическим высказыванием, не переставая быть произведением искусства. Две эти роли не конфликтуют, а мирно наслаиваются друг на друга. На протяжении долгой творческой карьеры (которая, к счастью, продолжается и по сей день) Дэвид Голдблатт снимал Южную Африку — в особенности контраст между белыми «африкано» и чернокожим населением.

Еврейский вопрос

Голдблатт родился в семье литовских евреев, бежавших от репрессий в 1930-х годах. Южная Африка казалась тогда воплощением независимости и толерантности. Все изменилось после Второй мировой войны, когда к власти пришло новое ультраправое правительство и евреи стали такими же изгоями, как и чернокожее население. Голдблатт по своему опыту знал, что такое притеснения со стороны националистов, — даром что он был белым выходцем из среднего класса.

Голдблатт десять лет проработал в отцовском магазине одежды, при этом учась в университете и в свободное время фотографируя. Он собирался эмигрировать с семьей в Израиль, но болезнь отца остановила его. Только когда отца не стало — Дэвиду тогда было 33 года, — Голдблатт решил продать магазин и всерьез заняться фотографией. Сам он признается, что ему не хватало профессионализма и ни один журнал вначале не хотел принимать его работы.

Голдблатт по своему опыту знал, что такое притеснения со стороны националистов.

Лишь спустя много лет Голдблатту удалось снять проект про знакомую ему жизнь среднего класса белокожего населения — до этого, если он и снимал белых, то только рабочий класс. Дэвид объяснял это тем, что фотографировать средний класс ему неинтересно. Однако тема была неизбежной и логичной на его творческом пути: кто-то должен был критично запечатлеть его собственный мир.

Апофеозом этого проекта стала фотография юной балерины в пуантах: она знает, как нужно улыбаться, но она закрепощена внутри системы, где будущее для нее предопределено, прописано и куплено.

cri_000000187404
cri_000000188395
cri_000000187310
On_this_bed_in_the_room_that_she_build_for_him_Ellen_Pakkies_HMA-2014-31
11-a-farmers-son-with-his-nursemaid-heimweebergnietverdiend-1964
24-travellers-from-kwandebele-buying-their-weekly-tickets-at-the-bus-companys-depot-in-marabastad-smaller

«Неприсоединятель»

Казалось, у него была отличная перспектива стать новостным фотографом — кругом шли стачки, демонстрации, погромы, аресты, — однако Голдблатт делал слишком тонкие и непригодные для прессы снимки. «Меня интересовали не события, но что привело ним, — говорил он. — Я был до смерти напуган событиями, включающими насилие».

Как фотограф, он наотрез отказывался принять одну из сторон: «Фотография — это не пулемет». Он снимал белокожих и чернокожих жителей Южной Африки во время апартеида нейтрально — не реагируя на насилие.

«Фотография — это не пулемет».

Про свои личные взгляды Голдблатт говорил так: «Я не присоединился ни к одной политической партии, потому что я по природе — „неприсоединятель“». Но похоже, что он придерживался левых политических взглядов: Голдблатт участвовал в выставке, организованной левой фотографической группой «Афрапикс». Для этого он специально ездил снимать сюжет про ночные автобусы, на которых чернокожих рабочих развозили из «хоумлендов» — закрытых гетто для черных. Позже эти фотографии стали основой для одной из его первых книг The Transported of KwaNdebele: a South African Odyssey.

Хитрость в том, что Голдблатту вообще не нужно говорить или писать про политику — его работы сами по себе становятся заявлением. Если их не хватает, в ход идут подписи к фото. При этом автор не любит громкие фразы и восклицательные знаки — его язык гораздо более тонок и ироничен. «Она сказала ему: „Ты будешь водитель, а я буду мадам“. Они подняли бампер и принялись позировать», — гласит одна из подписей Голдблатта. Детскость, юмор, красота и одновременно принятие бедности и расизма как неоспоримого факта — все это спрятано в коротком тексте к фото.

cri_000000188403
cri_000000188404
cri_000000188401
cri_000000209080
cri_000000187403

Язык и цвет

Символично, что переход на цвет у Голдблатта окончательно состоялся одновременно с приходом к правлению Манделы — в 1994-м. По мнению фотографа, снимать в цвете апартеид было бы слишком легковесно и празднично — только ч/б могло передать брутальный контраст того периода.

Голдблатт стал экспериментировать с возможностями цифровой печати. Постепенно он научился использовать яркий южноафриканский свет. «Вначале я пытался повторять эти мягкие переходы и полутона, свойственные европейским фотографам. Естественно, у меня ничего не получалось. Только позже я понял, что нужно использовать свет. У нас его много, и он часто резкий. Так что вместо того, чтобы бороться со своим светом, я начал наслаждаться работой с ним. Я фотографировал изнутри, а не будто я приехал туристом».

Последняя фраза является ключом к работам Голдблатта, и она касается не только света. Сам фотограф говорит, что не смог бы снимать нигде, кроме Южной Африки, потому что только здесь он хорошо понимает, что происходит в обществе. И его снимки — прежде всего для самих южноафриканцев. Ведь только здесь он говорит с людьми на одном языке — даже если это язык фотографический.

cri_000000256295
cri_000000256296
cri_000000254747
cri_000000252214

Новое и лучшее

122

79

119
92

Больше материалов