Ресурсы

Вопросы Баухауса: Что, если не здание?

Основа идеологии Баухауса заключалась в довольно консервативном принципе «Цель любого искусства — здание». Об этом говорит само название школы: bau — «строительство», haus — «дом». В последней статье цикла Мария Элькина рассказывает, к чему привела эта мысль.

У представления о доме как конечном итоге любого творчества есть две грани. С одной стороны, оно отрицает самостоятельную ценность неприкладных искусств, стремится повернуть вспять революцию, случившуюся, когда картину написали на отдельной доске, тем самым отделив от стены и пустив в свободное путешествие.

С другой стороны, оно же определяет здание конечным продуктом, вещью в себе. Именно здание должно было вместить утопический мир будущего. Это было еще одним великим пророчеством Баухауса, хотя его исполнение едва ли можно назвать большой удачей.

Temporary
Здание Баухауса в Дессау, Германия, 1930-е годы. Фото: Karl Heinrich Lämmel / United Archives / East News

Градостроительство как дисциплина в школе, разумеется, существовало, но сакральным смыслом наделялось именно здание, как в Средневековье — собор. От собора, однако, его отличало утилитарное отношение к назначению постройки. Оно же должно было диктовать и внешний вид зданий — отсюда максима «форма следует функции», впервые произнесенная автором ранних американских небоскребов Луисом Салливаном. В устах разных архитекторов она могла иметь разный смысл, но всегда подразумевала чуть ли не обожествление производительности.

Именно здание должно было вместить утопический мир будущего.

В этой максиме открытые городские пространства неизбежно проигрывали помещениям. Формально между домами все еще были улицы и площади, но фактически они, даже если использовались для какой-то определенной задачи вроде движения транспорта или детских игр, стали апофеозом зародившегося в эпоху Возрождения представления о пространстве как таковом. В интерьерах модернистский город был торжеством функциональности, снаружи — торжеством пустоты.

Отсюда и произошла главная урбанистическая драма индустриальной эпохи: город в привычном до той поры смысле перестал существовать. Новая архитектура целесообразности не видела смысла ни в тесных азиатских улицах, ни в оживленных итальянских пьяцца, ни в столичных парадных проспектах.

Проблеме города так или иначе были посвящены главные теоретические труды 1960-х и 1970-х годов. Первым делом архитекторы указали на роль фасадов как декорации, создающей образ места. «Архитектура случается тогда, когда сталкиваются внутренние и внешние силы. <…> Архитектура как стена между внешним и внутренним становится пространственной фиксацией этой драмы и ее разрешения. Признавая разность между внешним и внутренним, архитектура вновь открывает двери для урбанистической точки зрения», — написал Роберт Вентури в легендарной книге «Сложности и противоречия в архитектуре».

Мало было признать важность стены. В фокус внимания закономерно попало и то, что находится за ее пределами. Книга «Жизнь между зданиями» Яна Гейла — сейчас знаменитого, а полвека назад не такого уж известного градостроителя — вышла в 1970-е годы на датском и в простых правилах рассказывала, как нужно проектировать улицы, площади и дворы, чтобы люди проводили на них больше времени.

В целом за 20 лет написано было столько и так убедительно, что тема должна была быть исчерпана, а города — вернуться к привычному состоянию. Но этого не произошло до сих пор — если не считать удачей отдельные районы в самых благополучных городах мира.

bauhaus-3-02
Площадь Дизенгоф в Белом городе Тель-Авива, 1940-1946 год. Фото: Matson (G. Eric and Edith) Photograph Collection / Library of Congress

Характерно, что почти все мыслители 1960-х и 1970-х, независимо от бэкграунда и мировоззрения, обращались к прошлому опыту, рационализировали его и пытались адаптировать к реалиям XX века, которые и оказались основным препятствием. Хотя архитекторы когда-то объявили здание потенциальным храмом, а функцию — его божеством, не они одни были причиной нового порядка вещей — и не в их силах его окончательно нарушить.

Мир никогда не переживал такого масштаба урбанизации, как сейчас, и уверенность, будто ею можно управлять методами столетней давности или еще более старыми, — наивна.

В Баухаусе мечтали, что дом-утопия появится в коммунистическом мире, где каждый будет довольствоваться скудным минимумом. Реальный современный дом существует в условиях пусть не всегда свободного, но рынка. Чем больше квадратных метров вмещает здание, тем больше принесет денег; метров тем больше, чем больше функций-услуг, которые оно может предложить как можно большему количеству людей. Современное здание — по законам конкуренции — немедленно использует любые предложения на благо себе и против города. Людям не хватает красивых фасадов — и вот уже торговые центры обрастают облицовкой из искусственного камня, простодушно напоминающей ар-деко. Специалисты указывают на важность разнообразия функций — и внутри одного небоскреба мы обнаруживаем универмаг, офисный центр, отель и несколько ресторанов с роскошным видом. Говорят, что нужно больше зелени, — и она тут же может появиться на площадке какого-нибудь двадцатого этажа.

Людям не хватает красивых фасадов — и вот уже торговые центры обрастают облицовкой из искусственного камня, простодушно напоминающей ар-деко.

bauhaus-3-04
Отель Parkroyal в Сингапуре. Фото: Paolo Rosa / Flickr / CC BY-NC-ND 2.0

Триумф здания, который мы наблюдаем, отличается от здания-утопии Баухауса с точки зрения мироустройства. Источником счастья в нем стало практически бесконечное разнообразие возможностей — взамен коммунистическому ограничению необходимым.

Смотреть на драму поглощения города зданиями можно с разных позиций. С гуманистической следовало бы предполагать, что разум способен победить стихийные процессы и управлять ими, то есть фактически с некоторым усилием и спустя время вернуть статус-кво, где здание представляет собой лишь подчиненный элемент городского конструктора. С прагматической точки зрения пришлось бы признать, что здания способны «вмещать города», и адаптировать дома к этому: распределять инфраструктуру по этажам, делать ее как можно более полноценной. То есть фактически пришлось бы приписывать каждому дому те же потребности, которые раньше мы приписывали средних размеров району.

Где-то между двумя крайностями наверняка существует скромное компромиссное решение, но человечество, привыкшее реализовывать только самые невероятные из своих фантазий, едва ли его выберет.

Почему ваш ребенок не нарисует так же, как Сай Твомбли
53 606

Новое и лучшее

570

367

991
220

Больше материалов